Сев в машину, композитор и режиссер диковато покосились на адъютанта, который пересел к водителю, и сначала робко, словно девушки, а потом чуть более вольготно разместились на широких кожаных диванах советского лимузина.
Мягко и совсем незаметно машина отчалила от тротуара и набрала ход.
— Может, по чашке кофе, с коньячком? — Новиков сдвинул крышку бара и нажал на крышку кофейного автомата.
— Кофе в машине? — ужаснулся Всеволод Эмильевич.
— А что тут такого? — Кирилл усмехнулся. — Вот в новых гражданских самолетах даже кухня есть. Небольшая, правда, но все же. А у меня разъезды постоянные, так что я в машине, можно сказать, живу. — Новиков разлил кофе в три небольших чашки и, достав бутылку, плеснул в кофе ОС. [90] — К сожалению, бутерброды мы с товарищами уже подъели, но надеюсь, что на премьере будет буфет?
— Разумеется. — Дунаевский ловко подхватил чашку и, сделав глоток, удивленно округлил глаза. — Чудо как хорош!
— Да, ребята знакомые привезли откуда-то с востока. — Новиков кивнул, принимая комплимент действительно превосходному майлд. [91] — Как дела на творческом фронте?
— Нормально дела. — Дунаевский, распаренный теплом в машине, снял шляпу и расстегнул пальто. — Недавно ездили в Красноярск, открывать Театр Музыкальной драмы. Очень красивое здание получилось, да и труппу удалось набрать очень многообещающую. Всеволод Эмильевич вот там поставил один спектакль.
— А что за спектакль? — Новиков перевел взгляд на пожилого режиссера, и тот вдруг поежился, словно от холодного ветра.
— Да так, — Мейерхольд небрежно взмахнул рукой, явно не желая разговаривать с Новиковым.
— А вы, Всеволод Эмильевич, все переживаете за тот инцидент в НКВД. — Кирилл не спрашивал, он констатировал факт. — Возможно, я проясню некоторые моменты. Искусство не может быть свободным от общества. Ни в каком государстве не может быть искусства, которое явно и прямо противоречит его основным установкам. До поры будет удаваться держать «фигу в кармане» позволяя себе определенные намеки, которые радостно считывают похожие на вас представители интеллигенции. Но вот парадигма власти сменилась, и кто-то из понимающих язык искусства попал на один из спектаклей, допустим «Даму с камелиями». Попал и пришел в тихий ужас. Поверьте, тот ужас, который испытали вы в кабинете следователя — слабое подобие того, что испытали мы, внимательно посмотрев на ваше искусство. Я, конечно, не в курсе всех перипетий той истории, но смею думать, что вам после проверки на ложимере сделали предложение или уехать за рубежи нашей родины, или оставаться, но принять общие правила игры.