— Привет… — улыбается Платон Данияру, а мне лишь скупо кивает.
Я ему не нравлюсь. Как хорошо, что я никогда и не пыталась ему понравиться, так что никакого разочарования.
Мне плевать на чувства Платона Осадчего, плевать на его мысли или его недовольство. И я обожаю демонстрировать ему это. Неимоверно обожаю портить его розовые очки безупречности, через которые он смотрит на мир. Платон считает себя лучше меня, правда, теперь мы оба понимаем, что это не так. Я знаю один его секрет. Достаточно грязный. И я уверена, Платон бы продал душу за то, чтобы этим секретом завладел кто-нибудь другой.
— Привет, — Дан хлопает брата по плечу, потом сжимает этой рукой мою талию и притягивает ближе.
Я кладу руки ему на плечо.
— Я думал, ты сегодня отоспишься, — замечает Платон. — Всю ночь за рулем…
Переведя на меня взгляд, Дан бормочет:
— Не спалось…
Я успеваю поймать взгляд, которым Платон проводит черту по моему лицу, — колючий и холодный. В ответ я растягиваю губы в улыбке и поднимаю подбородок.
Мы проходим к столику, за которым уже собралось человек восемь.
Все это — компания Осадчих.
Мой парень здесь любимец. Он умеет вызывать к себе уважение, ничего специально не делая. Это его природная способность или наследственность, а может, исключительность. И он своих обожателей никогда не подводит. Всегда оправдывает их ожидания, их мнение о себе. Его ответное уважение — это не единорог. Данияр уважает много кого, не стесняясь, и он знает, что я не уважаю никого…
На мне — взгляды, как всегда.
В основном сдержанные. В открытую сказать, насколько меня здесь не любят, вряд ли кто-то посмеет. Вот уже два года свое отношение ко мне все эти люди выражают молча.
Данияр усаживается на диван и тащит меня следом.
Я не сопротивляюсь — падаю к нему на колени и обнимаю за шею. Осадчий кладет ладонь на мое бедро, чуть подавшись вперед вместе со мной, протягивает руку парню, который для рукопожатия почти перевесился через стол.
— Привет…
— Привет. Рад познакомиться, — трясет тот его ладонь.
Я смотрю на это без интереса. Гораздо увлекательнее наблюдать за тем, как Платон Осадчий укладывает руку на плечо своей девушке, садясь рядом с ней.
В его движениях — забота. В том, как он слушает ее, — забота, забота, забота.
Они вместе чуть меньше года. Она вся такая… приятная. Не только внешне. И я умудряюсь не испытывать к ней никаких эмоций — ни плохих, ни хороших, а это редко бывает. Это значит, что она в самом деле абсолютно нейтральная, что, на мой взгляд, огромный талант; правда, бывают таланты и получше.
Заботливость не стала препятствием для ее парня, когда он пустил в свой рот язык другой телки, с которой я застукала его неделю назад на парковке этого же заведения.