Данияр помогает мне усесться на банкетку, чтобы я наконец-то избавилась от своей обуви. Мне нужно в туалет. Я направляюсь туда первым делом, оставшись босой.
Когда я возвращаюсь, Осадчий лежит на диване посреди своей гостиной, забросив за голову руки. Все так же в расстегнутой рубашке и в расстегнутых джинсах.
Я прохожу мимо, залезаю в его холодильник и ищу воду.
— Твое мороженое я не ел… — слышу я за спиной.
— Странно, что нет. У тебя тут мышь повесилась, Осадчий.
— Не успел ничего купить, — поясняет он. — Давай что-нибудь закажем.
Я вспоминаю о том, что на шее у меня опять засос, но если я была полна злой энергии, когда выходила из дома, то теперь я пуста. Тем не менее у меня хватает внутреннего запала, чтобы донести:
— Закажи себе. Я сегодня не останусь.
Я пью воду, слушая тишину позади себя. Несмотря на всю мою невозмутимость, глотать не так просто, ведь тишина толкает в спину.
— Я не могу тебя отвезти, — наконец-то произносит Данияр. — Глаза слипаются. Первый столб — мой.
— Вызову такси.
— Останься со мной. Уже почти двенадцать, зачем тебе ехать?
Потому что это моя граница!
Или потому, что я не хотела, чтобы он думал, будто меня никто не ждет. Когда мы начали встречаться, мне только-только исполнилось восемнадцать, и я заставляла возвращать себя домой каждый раз после проведенного вместе времени. Под предлогом того, что этого требуют родители. Я не хотела, чтобы Дан знал: всем плевать, во сколько я вернусь домой, никто даже не заметит. Что мне с пятнадцати лет позволено делать все, что я захочу. Родители слишком заняты собой.
В первые полгода он возил меня домой даже под утро. В пять утра, в шесть, пока мы оба не начали от этого уставать. Я стала ночевать у него время от времени, иногда по выходным, иногда по праздникам, иногда просто так.
Но сейчас мне нужно пространство!
В его взгляде в последнее время что-то поменялось. Что-то, что заставляет меня насторожиться, каждый раз задерживать взгляд, когда мы встречаемся глазами. Присматриваться.
Решимость, упрямство. Я не знаю, что это, но я это вижу!
— Мать попросила меня завтра с утра быть дома.
— Я отвезу тебя утром.
— Я поеду домой, — отрезаю я. — Мне так удобнее.
Я слышу, как он встает.
По полу — еле различимые шаги его босых ног.
— Я — в душ, — говорит Данияр спокойно.
Я провожаю взглядом его прямую спину.
Наш первый раз случился здесь же, на этом диване. Осадчий трахнул меня в тот же вечер, как я впервые переступила порог его квартиры. Он был внимательным. Опытным. Точно знал, что делать, как делать. И он был терпелив. Он даже еще не кончил, а я уже знала, что хочу еще.