Девушка готова броситься на помощь, выдать все секреты, но не имеет полномочий. В её глазах читается, что я обратился не по адресу. Сам понимаю, что прошу слишком многого. Подобное не разглашают первому встречному, это конфиденциальная информация. Но попытка не пытка.
В это время к стойке подходит женщина в белом халате с папкой в руках. Она кладёт ее на стол Ирины и наклоняется, чтобы тихо сказать:
– Ириш, перепиши пациента на завтра в это же время.
– Хорошо, – девушка переводит взгляд на меня. А я мельком читаю бейджик на халате женщины. Если зрение не подводит, то она и есть та самая педиатр. – Евгения Анатольевна, тут молодой человек хочет с вами поговорить.
Женщина сдвигает очки на макушку, рассматривает меня с подозрением. Хорошо, что я додумался одеться прилично.
– Чем могу помочь?
Только открываю рот, как к ресепшену начинают подтягиваться посетители со своими кашляющими и чихающими отпрысками. Я осматриваюсь в поисках укромного уголка, но ничего подходящего не вижу.
– А мы можем поговорить где-нибудь с глазу на глаз?
Женщина сомневается, но в итоге приглашает меня в свой кабинет, оставив дверь нараспашку. Сажусь на скрипучий стул и рассказываю ей ту же легенду о желании пожертвовать ребёнку на дорогостоящую операцию. Всячески пытаюсь расположить её к себе.
Сидя за своим столом, сквозь линзы очков она тщательно изучает документ, выписанный ею же год назад.
Евгения Анатольевна напрягает свою память так, что вены вздуваются на висках.
Я не жду откровений, но надеюсь, что полученной информации хватит, чтобы прижать Наталью к стенке.
– А я помню этого ребенка, – наконец заключает педиатр, и я позволяю себе расслабиться. Уже хоть что-то. – Запомнила потому, что у девушки не было никаких документов на него. Мне пришлось пойти на уступки. В виде исключения я внесла ее данные в базу.
От свалившейся на меня удачи я непроизвольно подпрыгиваю на стуле.
– Это как раз то, что нужно! Вы можете распечатать мне эти данные? – выклянчиваю я, протягиваю руку, ожидая, что в нее положат подаяния. – Уверяю, это останется между нами.
– Нет, извините, не имею права, – женщина категорична, и не оставляет мне шансов.
– Понимаю, тогда продолжайте.
– Ребёнку действительно требовалось дорогостоящее лечение. У него тяжелая форма порока сердца. И очень странно, что о сборе средств заговорили только сейчас. Вы уже встречались лично с этой семьей?
– Пока нет, но планирую. Решил начать с вас.
– Тогда вам нужно поторопиться, а пока я не могу дать вам никаких гарантий, что все это правда.
– Почему? Вы же только что подтвердили, что Никита серьезно болен.