— Кто следит? О чем вы говорите? — Павлов явно испугался.
Интересно устроена психология людей. Достаточно дать им очень смутный намек, и они сами все допридумывают. Особенно если за душой имеются грешки. Готов биться об заклад Павлов уже мысленно повел себя на расстрел — это читалось в его глазах. Трусливый мужичок.
— О чем я говорю, господин помощник ректора, мы оба прекрасно знаем, думаю, не нужно терять время на объяснения. К тому же вслух такие фамилии не называются просто так — сами понимаете почему.
— Ваши угрозы пустые, — выдохнул Павлов.
Голос его заметно дрожал.
— Я не угрожаю, — покачал я головой.
— В таком случае желаю вам удачи в сдаче экзамена — она вам очень понадобится!
И с этими словами вышел прочь, громко хлопнув дверьми.
Вот ведь урод!
Экзамены видимо и в самом деле у меня будут непростыми. Ладно, и до них разберемся. Сейчас надо с текущими делами справиться.
Расписание занятий уже лежало на столе и я, глянув на него, сморщился. Через пять минут урок. Опаздывать нельзя. Иначе — отчисление и прочее, ничего хорошего не сулящее. Особенно после не самого теплого разговора с Павловым.
Я вышел в коридор. И довольно скоро понял, что красота и порядок школы — это только внешнее. Внутри творилось такое, от чего даже я, повидавший всякого на своем веку, невольно вздрогнул…
С дисциплиной тут было все плохо. Едва раздался звонок, как все двери с грохотом распахнулись и из них с дикими криками рванули ученики. Коридоры ломились от учащихся. Все были одеты в строгую форму — синие брюки и юбки, белые рубашки и блузки. И все лица имели особую печать породистости. Было видно, что это дети не простых работяг. Красивые линии лиц, утонченные, изящные, большие глаза, прямая осанка.
Все спешили по своим делам, кто на уроки, кто в столовую, кто просто скучковался в группы по несколько человек, живо что-то обсуждая. Многие дрались — поодиночке и небольшими группами. Тут это было как само собой разумеющееся.
Я отошел к стене от основного потока, чтобы не быть сбитым, медленно двинулся в сторону нужной аудитории. Но не дошел. Отвлек гундосый голос, глухие удары и сдавленные стоны.
Я оглянулся.
— Ну что, Сопля, куда собрался? А деньги? Или забыл, что ли? Так я могу напомнить тебе! На носу зарубить! В прямом смысле.
Раздалось шакалье повизгивание.
— Я… не забыл… я просто… — начал оправдываться тот, кого назвали Соплей.
— Заткнись!
Я обернулся.
Гундосый голос принадлежал здоровяку, под два метра ростом. На подростка он уже не походил, крепкое телосложение, словно из камня вырубленное лицо. И только нос был словно взятый из другого набора, сильно приплюснутый, да еще и смотрящий чуть в сторону.