Волк не может сдержаться, его распирает от ожидания, он уже готов взять все и сразу, без прелюдии, только дай возможность облизать все сладкие места, жаждущие его ласки.
— Поэтому я прошу тебя, давай начнем заново.
Я так боялся, что она уйдет. Я стал уязвимым.
Глядя в эти красивые омуты, затянутые печалью, мне хотелось убить самого, потому что я являлся причиной этой грусти. Она не отвечала мне, и это пугало больше всего. Я бы предпочел услышать крик и ругань о моей низости, чем это угнетающее молчание.
— Пожалуйста, не молчи. Ты убиваешь меня тем, что я не могу понять, о чем ты думаешь.
— Я не знаю, что ответить.
— Разве все так плохо? Хватит врать себе, милая! Тебя тянет ко мне так же сильно, как и меня к тебе.
— Алекс, я…
Не дав ей ответить, я глубоко поцеловал ее, припав к ее устам не терпящим возражения поцелуем. Это был отчаянный поцелуй, приправленный страхом потерять ее. Я просто не мог позволить себе потерять ее. Если она решит уйти, моя жизнь уже никогда не будет прежней, она просто потеряет весь свой смысл.
И обрушиваю на ее губы всю сокрушительную силу своей тоски по ней, прося таким образом прощения за все ошибки, которые совершил за это время.
Она откликается и проявляет инициативу, и я понимаю, что ее инстинкты сейчас сильнее разума. И если она решила не иметь со мной ничего общего, то здесь и сейчас она не может противостоять нарастающему желанию, той страсти, что всегда была между нами.
Оглядываюсь на джип с призывно раскрытой дверцей на заднее сиденье, уже представляя, как разложу сомлевшее от ласк тело истинной на нем, как пройдусь языком по дрожащим вершинкам, почувствую вкус ее возбуждения, и улыбаюсь одними губами.
Я яростно сминал ее губы в поцелуе, показывая силу своего желания, гладил ее по обнаженной спине.
— Пожалуйста. — Прошептала она, в то время пока я продолжал целовать ее за ушком, плавно спускаясь к шее, где у нее была настолько нежная и сладкая кожа, что я просто не мог оторваться.
Горячая, сладкая, нежная — полностью моя женщина.
Я шептал ей на ухо слова прощенья. Я понимал что должен исправить свою ошибку и показать любимой, как сильно нуждаюсь в ней.
Главное — не испортить все сейчас.
— Поехали домой, — сказал.
Ответом мне послужил прищуренный недоверчивый взгляд. Но после показавшейся мне вечностью минуты молчания Настасьи пожал плечами и вполне добродушно сказал:
— Значит, поехали за вещами.
— Какими вещами? — не поняла я сразу.
— Твоими.
— Но…
— Ты можешь со мной не спорить?
Произнесено это было не зло, а как-то устало. Сейчас я его послушала и просто села в машину.