И теперь, глядя, куда она добровольно вляпывается, я ощутил братские чувства. Мы выросли вместе, я должен ее защитить. Она из-за меня липнет к такому отбросу, как Бура.
Я сел в машину и проследил за ними. И каково же было мое удивление, когда он быстренько от нее избавился — буквально высадил на дороге — и поехал дальше.
И знаете куда? К бабе!
Нет, ну не козел?
Я решил не быть голословным. Если появлюсь перед Лесей с заявлением, что она связалась с придурком, чую, получу некислую ответку. Мне нужно сначала собрать доказательства того, что он полный придурок. А судя по тому, на какой крутой тачке он ездит, дело точно пахнет жареным.
Однако лис оказался тем еще прохвостом. Он словно попой чуял, когда я начинал слежку, и вел себя до тошноты прилично. Ясно же, что сплошное притворство.
И я решил сделать вид, что успокоился. Засел снова в клане, чтобы Бура расслабился. А потом мне прилетает нелепое обвинение в нападении! Да еще от кого? От несостоявшегося тестя. Звонит и спрашивает в лоб, следил ли я за Бурой. И словно на его стороне стоит, наезжает так на меня!
А потом и вовсе спросил, уж не я ли обойму в его попу высадил.
Оборот случился так молниеносно, что я сам не успел понять, как так получилось. Меня захлестнуло желание сделать себе чернобурый воротник на зимнюю куртку из одного слишком наглого лиса.
Леся
Дом родителей в логове лис
Звонил Скала, и мелодия мобильного показалась мне слишком громкой, назойливой, раздражающей. Я не хотела отвечать, заранее чувствуя, что мне не понравится разговор.
Я знала, что наемник отправился в клан. Моя просьба выяснить, что задумал Саша, отозвалась в нем тревогой. Плюс я не стала скрывать произошедшее с Бурой и его слова насчет преследования. И если Скала звонил на ночь глядя, значит, жди беды.
— Да?
— Сможешь приехать? — Скала бежал, говоря на ходу.
— Зачем?
— Нужно остановить Сашу. Он обернулся и бежит в сторону города, — кратко объяснил мужчина.
У меня словно кожа по всему телу стянулась от воспоминаний о том, когда ко мне последний раз обращались с просьбой в отношении бывшего. В тот раз я не могла не приехать, потому что давила не только общественность, но и моя сознательность. Сейчас же последняя забилась в угол и не показывалась.
Да, я понимала, что означает побег Саши. Знала, что, если он попадет на камеры или, того хуже, засветится перед людьми и попадет в новости, его будет ждать жесточайшее наказание. Но меня начинало колотить только от одной мысли, что я должна ехать и помогать ему снова.
— Нет, — сказала я и сбросила вызов.