Впрочем, от самого Уру Ксину было ни жарко, ни холодно. Так, очередное неудобство, не более. Больше всех в отряде он презирал Чжан Юлвея.
Выродок не только умудрился попасть к подзаборной швали в мелкий форт, что само по себе являлось удивительным для благородного. Так он ещё и чуть ли не единственный, кто уступил атаке Придворного. Тогда как справился даже мелкий ворюга и тринадцатилетний мальчишка. Впрочем, под мальчишкой он имел в виду Каня.
Точно также, как фармацевта Ксин не считал за человека, Саргона он видел кем угодно, но только не мелким смердом, который в жизни наблюдал лишь скрюченные спины крестьян своей нищей деревеньки, разбросанное по грядкам говно да кровь домашней скотины. Этот мальчишка выходил за рамки новобранца сильнее, чем расползающийся шов Гуань Инь, стоило только дернуть связующую нить.
Внезапные для человека его круга качества, огромный багаж знаний, невесть откуда взявшийся опыт в самых разных сферах — от человеческого общения и до интерпретации божественных откровений. Ведь сумел же он как-то выбраться из перекрестка теней! Да и Богиня Чанъэ никак не наказала мелкого пакостника за его богохульства.
И это не считая странных техник и навыков, некоторых оговорок в речи и поведении, непонятных манерах, точнее их смеси из всех сословий или даже наций Империи разом. При совершенно чуждом типе мышления. Чуждом, но удивительно эффективном и непротиворечивом. Разговор с Саргоном, ощущение его личности напоминало… человеческий организм.
Невероятно сложное, но удивительно гармоничное творение с железной логикой, гениальной конструкцией и при этом детскими ошибками и глупыми реакциями. Не возникало никаких сомнений, что он — продукт чужой, невероятно сложной и развитой культуры. Однако как это состыкуется с его происхождением и положением в обществе Ксин не понимал.
И это заставляло его сомневаться в собственных выводах, пытаться связать воедино смутные ощущения от разговора с равным(!) собеседником, видимый прогресс, ощущения от его энергии, а также вид обычного аркчжэньского мальчишки. Не то, чтобы сам Чжэнь видел много таких вот поганцев в их естественной среде обитания, но никто другой в его окружении не видел, по крайней мере, во внешности Саргона ничего сверхестественного. Или хотя бы иностранного.
Ничего удивительного, что Ксина иногда захлестывал азарт при разговоре или наблюдении за своим подопечным. Иногда — накатывал гнев, копились подозрения, высказывались предположения и делались выводы. Как правило, все они оказывались в нужнике по прошествии некоторого срока. Пацан не вписывался ни в одну теорию, раздвигал руками рамки, опровергал все догадки.