Потом во сне снова навалились те двое мужчин, которые подкараулили Мишу, когда он возвращался из соседней деревни от любимой бабушки. Она как раз в очередной раз рассказывала страшную давнюю историю, как ее старшие дочери ходили за водой и не вернулись. На том месте, где обычно набирали воду, остались лежать только бусины с браслетов девочек. Отправляя внука домой, она еще раз напомнила, чтобы он был осторожен. Он, как всегда, обещал… но не выполнил.
В страшные сны ворвались жуткие картины на старом суденышке, перевозившем рабов в неведомую даль. Миша снова и снова брел вместе со своими товарищами по несчастью наверх на палубу. Там их ждало новое издевательство. Абсолютно голых, израненных мужчин окатывали ведрами соленой воды. Вода смывала грязь, но выдержать страшную резь было невозможно, и на палубе стояли стон и крики. Миша вздрагивал и тоже кричал, вспоминая то, что пришлось пережить.
Потом на некоторое время отвратительные картины отступали, и Миша снова видел родное отделение полиции в далеком дальневосточном городе, привычные картины рабочего дня, свою любимую супругу Лизоньку и их шестилетних двойняшек, которые радостно верещали, вися на шее папочки и рассказывая свои важные детские новости. Рядом всегда стояла родная мамочка, которая с гордостью смотрела на своего сыночка и его прекрасную семью.
Картинки мирной жизни были недолгими, и снова двое белых мужчин молотили дубинами по ребрам, запихивали в вонючий мешок, вели в караване и заталкивали по сходням на старый корабль, перевозящий рабов.
Потом во сне к Мише подходил белый мужчина с усталым лицом и смазывал глубокие гноящиеся раны жгучей мазью. Терпеть пронзающую боль было невозможно, и над палубой обшарпанного судна стоял крик сотен мужчин, угнанных из родных мест.
Совсем рванными, разрозненными фрагментами нахлынуло воспоминание о продаже невольников. Миша видел себя со стороны, как его окатывали водой, как заставляли наконец прикрыть наготу и надеть одежды белых людей, как начали давать вдоволь пить, как толстый белый мужчина ходил между лежавшими на земле обессиленными черными людьми и заставлял мазаться пахучей мазью и кричал, что они должны выглядеть хорошо и блестеть, как новенький цент.
Этот белый, которого называли масса Сайлас, пихал время от времени кого-то из мужчин, которые недостаточно четко выполнял его требование. При этот он безостановочно орал, что покупателям нравятся крепкие, гладкие рабы, которые приятно лоснятся на солнце, потому он не позволит никому выглядеть плохо, чтобы не терять денежки, которые надеется выручить за них.