Сижу за своим столом и отчаянно пытаюсь не шмыгать носом. Получается из рук вон плохо. Каждые полминуты тишину прорезает мерзкий дребезжащий звук, и я всякий раз вздрагиваю от него так, словно это не я, а кто-то чужой сидит здесь и позорится на весь кабинет. Коллеги косятся.
Сначала в их взглядах было сочувствие, теперь все чаще мелькает усталое раздражение. И я их даже понимаю, только поделать с собой все равно ничего не могу. До конца рабочего дня еще четыре часа, целая маленькая вечность, которую нужно как-то пережить, не расклеившись окончательно, в самом прямом и унизительном смысле этого слова. А это, как назло, почти невыполнимая задача.
А потом что? Домой ехать. И вот туда мне хочется еще меньше, чем сидеть здесь с красным носом, гудящей головой и ощущением, будто жизнь медленно, с наслаждением втаптывает меня в пол. Просто замечательно. День мечты.
Тяжело выдыхаю, складываю руки на столе и опускаю на них голову. Лоб приятно холодит ламинированная поверхность, и от этого простого ощущения мне вдруг хочется расплакаться еще сильнее.
Вот за что мне это наказание? Перед кем я так нагрешила? Чем именно заслужила все это счастье, щедро свалившееся на мою бедную голову? Может, в прошлой жизни я была женой фараона и топила в Ниле младенцев? Или, что еще хуже, кассиршей в коммунальной службе, которая с ледяным лицом отправляла людей в одиннадцатое окно за справкой, которую выдают в восьмом? Потому что обычными грехами такое точно не объяснишь.
Внезапный хлопок двери заставляет меня дернуться так резко, что я едва не подпрыгиваю на месте. Спина сама собой выпрямляется, плечи напрягаются, и в голове мгновенно, почти по-военному, звучит короткое и беспощадное: смирно.
В кабинет, словно сминая воздух перед собой, влетает Жанна Аркадьевна. И все. По одному ее виду становится ясно: сейчас кого-то разнесет в клочья. Блузка расстегнута на три пуговицы, разрез узкой юбки съехал так высоко, что открывает бедро и край дорогого кружевного чулка.
Я успеваю отметить это мельком, автоматически, чисто по-женски, и тут же перевожу взгляд выше. Лицо у нее пылает так, будто еще немного, и от щек пойдет жар. Прическа, обычно безупречная, растрепалась до состояния, словно Жанна Аркадьевна не из кабинета вышла, а только что отвоевала свою честь в неравной схватке с ураганом. В руке у нее зажата измятая бумажка.
Только не это!!!
Мысленно я успеваю обратиться сразу ко всем богам, которых могу вспомнить, от Одина до Ра, но, как и следовало ожидать, ни один из них сегодня не дежурит. Или дежурит, но конкретно меня давно записал в категорию безнадежных.