— Сучий потрох, ты что наделал⁈ — тут же заревел Станислав. — Знаешь, сколько этот пиджак стоит? Больше чем твоя чертова жизнь! Я тебя, урода, по частям…
Бедный официант весь скукожился, не зная куда деваться.
— Ваше сиятельство, — из-за плеча официанта появился распорядитель и с виноватым видом поклонился княжичу. — Наше заведение приносит вам наши самые искрение извинения. С этим неумехой мы конечно же немедленно распрощаемся. А это Вам презент от заведения.
Он протянул руку с пятью золотыми фишками.
— Надеемся, эта приятная мелочь поможет Вам забыть об этом ужасном инциденте.
Фишки сразу же исчезли в руке Голицына, словно и не было их никогда. Прямо чудесная метаморфоза, если близко не знать Станислава.
— А теперь на белое, господа! На все! — на поверхность стола упали сразу пять золотых прямоугольников. Пять тысяч рублей на одну ставку было совсем не мало, а даже много. — Ну? Крути, быстрее крути!
Крупье, невозмутимый, как и всегда, молча забрал ставку, которая благополучно присоединилась к остальным. И затем повернулся к рулетке.
— Господа, ставки сделаны! Ставок больше нет!
Все, кто стоял за столом, вновь уставились на крутящуюся рулетку. Небольшой белый шарик стремительно скакал по секторам, даже не думая останавливаться. Один круг, второй. Наконец, рулетка стала замедляться.
— Господа, сыграло…
От повисшего над столом напряжения дохнуло жаром. Многие тут же схватились за бокалы с шампанским и резко осушили их. Жажда, чтоб ее.
— … Двадцать черное!
Голицын дернул головой. Его ставка снова не сыграла.
— Что за напасть такая⁈ — пробурчал Станислав, перебирая в руках фишки. Ему срочно требовались эмоции и, желательно, очень сильные эмоции. А что может быть сильнее, чем эмоции от игры? — А давай-ка, ва-банк милейший! Должно же когда-то повезти будущему князю Голицыну⁈ Должно ведь⁈
Стоявшая рядом девица в сверкающем серебристом платье и выдающимся бюстом широко улыбнулась в ответ. Пожалуй, это окончательно подтолкнуло его.
— На все! Сколько тут? Сто девяносто тысяч! Крути шарманку! На черное хочу опять! Черное, черное, как трусики, — он повернулся к той девице и выразительно поднял бровь.
— А если их нет? — у той блеснули шальные глаза, когда она чуть пошевелила обнаженной ногой в глубоком вырезе. Белья на ней, и правда, не было: ни черного, ни красного.
— На все… — хрипло повторил Голицын, не отрывая глаз от женской ножки.
У крупье при виде такой суммы вновь не дрогнул ни один мускул. Прямо позавидовать можно было такой выдержке. Хотя других здесь и не держали.
— Ставки сделаны, господа! Ставок больше нет!