В таком состоянии провожу три дня. За это время ни звонка, ни визита Дара. Глупо говорить, что я не жду. Жду. Очень. Пытаюсь связаться с ним сама, но это тоже не срабатывает. Он вычеркнул меня из своей жизни. Не могу его за это винить.
Пару раз заходит Волк, но шэх запрещает ему говорить со мной про случившееся. Шэх вообще ограждает меня от всего. Не могу понять его отношение к произошедшему. Он тоже меня винит? Или беспокоится? Узнаю я все на четвертый день от Мары, которой запреты шэха не указ. Он пытается ей что-то диктовать, но с дочкой мэра спорить себе дороже, она не слушает даже отца.
Мара говорит, что Кита больше нет. Уже прошли похороны для узкого круга родных в закрытом гробу. Пепел, как и положено у магов огня, развеяли. Дара на похоронах не было. Его никто не видел с того самого дня. Документы из колледжа он забрал. Точнее, не он сам, а представитель семьи. Мирс Амелия временно отменила всех учеников и не выходит из дома.
Я понимаю, что я должна увидеть мирс Амелию. Меня гложет то, что я не пришла на похороны Кита, ведь он погиб из-за меня. Я привела его к Дару и не могу себе этого простить. И Дар мне этого не простит. Он уехал, даже не попрощавшись, и это разрывает душу, но я его понимаю. Я просто не могу переварить то, что случилось за последние дни. Не верю, что Кита нет, Дар меня ненавидит, а моя жизнь продолжается. И окружающие ждут, что я войду в колею и как-то буду планировать свое будущее. Не хочу учиться. Не хочу цеуньши. Ничего не хочу. Кажется, метод Дара — уехать и начать с чистого листа — лучшее решение, но я не могу сделать даже это. Вдруг когда-нибудь Дар найдет в себе силы простить меня и вернется?
Шэх пресекает идею забрать документы. Я бы не послушалась, но и Мара, и Волк единодушны. Я никому не сделаю проще, если брошу учебу.
В колледже никто не знает подробностей трагедии, а те, кто знает, будут молчать. Решение не такое простое, но я все же его принимаю и остаюсь в колледже. И даже вливаюсь в общий ритм. Пока не живу, а существую, но постепенно приходится смириться с тем, что мир не остановился. В нем происходят какие-то события, и мне надо принимать в них участие. На тренировки я тоже возвращаюсь. Оказывается, они единственное, что держит меня на плаву. Они спасли меня в детстве, спасают и сейчас. К дому близнецов прихожу через две недели и долго стою у двери, прежде чем решаюсь постучать.
Мне открывает сама мирс Амелия, словно чувствует, что за дверью не случайный человек.
— Простите… — начинаю я, понимая, что слова даются с трудом. Мирс сильно постарела. На сером, осунувшемся лице лишь яркие, так напоминающие близнецов глаза горят по-прежнему ярко. — Вы, наверное, не помните меня…