– Знаешь, за что ты мне нравишься, Хакер? За деловую хватку, – усмехается Шахов. – Но я могу довести тебя только до границы. Дальше я не ручаюсь за последствия.
– Оставь свои намеки при себе. Я буду хранить инфу о тебе и твоей звериной своре, пока не сдохну от старости. У нее, кстати, срок хранения пятьдесят лет. Так что если ты хочешь дожить свою жизнь сыто и спокойно, сделай нам с девчонкой паспорта и вывези до границы. Дальше уж я как-то сам. Неделя, – напоминаю ему и, развернувшись, выхожу из кабинета Зотова.
– Все? – спрашивает начальник и бросает взгляд на дверь.
– Все.
– Крамаров! – рявкает Зотов. – Хакера верните в камеру!
Проведя меня по тихим мрачным коридорам, конвоир подводит к нашей с Дашей камере.
– Почему так тихо? – спрашиваю, когда мы останавливаемся.
– Чтят покойников, – ржет надзиратель и отпирает дверь.
В камере полумрак. Свет выключен еще с утра, а в окно, расположенное почти под потолком, пробивается только сумеречный. Даша свернулась клубочком поверх одеяла. Крамаров закрывает дверь и лязгает замком, но я его уже почти не слышу. Все тело сводит судорогой возбуждения, когда я вижу молочное бедро под слегка задравшимся халатиком.
Мужики рассказывали, что отходняк от наркоты, которой нас накачивают перед боем, длится пару суток. Он усиливает все ощущения, при этом притупляя болезненные. И сейчас мой член адски ноет, требуя разрядки.
Встав на одно колено на кровати, зарываюсь носом в шею Даши и шумно вдыхаю. Она пахнет гребаными персиками и чем-то еще. Сладким и манящим. Ствол долбится в ширинку штанов, требуя эту девочку. Дышу ею, пока не начинает кружиться голова. Где-то там на задворках все еще пьяного сознания я слышу голос, убеждающий меня притормозить. Но руки уже гладят бедро, поднимая халатик все выше, до самого края трикотажных белых трусиков. Губы размыкаются, и я шепчу в нежное ушко:
– Заждалась, зайчонок?
Даша вздрагивает и пытается отстраниться, но я не даю. Повернув ее голову, впиваюсь в сладкие губки. Мягкие ото сна. Нежные. Сладкие, пиздец просто. Моя голова взрывается, и вся кровь отливает в пах. Даша мычит и пытается отвернуться, но я фиксирую ее лицо одной рукой, взяв за подбородок. Пальцы буквально утопают в нежной плоти. Слегка сжимаю, и Даше приходится разомкнуть губы. Я тут же проникаю языком к ней в рот, а потом резко отстраняюсь. Вот блядство!
Молча встав, иду в ванную. Чищу зубы и принимаю душ. Жрать хочется, но Дашу – сильнее.
Накинув на себя спортивные штаны, которые мне любезно предоставило местное начальство, выхожу в комнату. Шумно вздыхаю, глядя на то, как Даша жмется к углу, снова заняв свой пост на табуретке.