ЛИЛИЯ
Мысль грохочет в голове, как набат: я опаздываю.
Мраморные ступени главного корпуса мелькают под ногами. Сердце — колотится в горле. Рюкзак бьёт по пояснице в такт бешеному ритму. Поворот, и я врезаюсь.
Не во что-то. В кого-то.
Удар плечом отзывается короткой, яркой болью. Но ни звука не издаю. Книги, тетради и блокнот с глухим шлепком разлетаются по глянцевому полу.
— Извини! — выдыхаю я, и по щекам сразу заливается стыд.
Быстро опускаюсь на колени, пальцы лихорадочно хватают книги. Тянусь за последней, но её уже поднимают.
Передо мной на корточках сидит парень. У него в руках — мой потрёпанный сборник любовной лирики. Пальцы, обвивающие корешок, — длинные, ухоженные, с серебряным кольцом-черепом на одном из них. Незнакомец не помогает. Он изучает.
Тёмные глаза, цвета промокшей после ливня земли, медленно проходятся по строчкам. И на его губах расцветает улыбка. Не добрая. Невесёлая. Холодная, как лезвие, — улыбка того, кто только что нашёл неопровержимое доказательство чужой глупости.
По одной этой улыбке я всё понимаю.
Этот человек не верит. Ни в любовь, которую воспевают эти стихи, ни в нежность, ни в то тихое пламя, что греет меня изнутри. Он ненавидит это. Всей своей сутью.
— Не трать время на этот бред, малыш, — неожиданно говорит.
Голос — низкий, хрипловатый. Проникает под кожу, оставляя за собой мурашки.
Он захлопывает книгу одним резким движением. Только теперь я вижу его полностью: резкие скулы, будто высеченные из камня, и глаза… слишком тёмные, пугающе бездонные. В них не отражается свет — они его поглощают, оставаясь внутри пустыми. От него исходит плотная, давящая аура. Дышать становится труднее.
Парень определённо опасен. И… чертовски притягателен. Аж пульс убыстряется от совершенства черт и статности фигуры.
— Любви не существует, — бросает незнакомец отрывисто, протягивая книгу двумя пальцами, словно держит нечто заразное.
Я забираю её, прижимаю к груди.
— Существует, — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — Весь мир на ней и держится.
И, преодолевая ком в горле, я улыбаюсь. Стараюсь, чтобы улыбка была лёгкой, солнечной. Как учила мама: «Свети, Лиля. Особенно когда страшно».
Его бровь едва вздрагивает. В глазах вспыхивает интерес, как у хищника, учуявшего дичь.
— Приведи хоть один пример, — тянет лениво, но в черноте сверкает азарт.
Мой взгляд сам, против воли, скользит к шее парня. Из-под расстёгнутого ворота чёрной рубашки выглядывает татуировка. Алая роза, обвитая ядовитой змеёй. Её клыки в миллиметрах от самого нежного лепестка.