«Ты почти уже труп».
Вот уж не думала, что именно эту фразу я буду прокручивать в голове, сидя в машине незнакомца, которая несется по шоссе так, словно у водителя личные счеты с правилами дорожного движения.
— Куда мы едем? — спрашиваю я, безуспешно пытаясь пристегнуться на скорости.
— Да так, прокатимся. Брось ремень, — фыркает он. — Разрешаю.
— Нет уж, — пыхчу я, втыкая штекер в гнездо.
Он таращится на меня с нескрываемым интересом. Резкие скулы — отцовские, это я уже успела заметить. Кожаная куртка, цепь на шее, взгляд человека, которому скучно жить без риска. Лет двадцать пять. Красивый. Опасный. Явно привыкший, что все вокруг горит, а он стоит в огне и улыбается.
— А ты… интересное зрелище, — хмыкает он.
— Комплименты оставь при себе. Ты сказал — я труп. Объясняй.
— Ща, не гони.
Он резко выкручивает руль, вламываясь в поток. Сзади возмущенные сигналы и визг тормозов.
— Да пошел ты, — смеется он в зеркало заднего вида. Потом поворачивается ко мне. — Ну так вот, мамуля…
— Прекрати меня так называть.
— О, зубастая. Ваще заебись.
Я смотрю в окно. За стеклом мокрый город. Час назад я сидела в другом кресле — и тоже не могла бежать. И тоже молчала. И тоже делала то, что говорили…
Час назад
«Если ты продаешь тело — ты проститутка. А если ты продаешь и тело, и душу?»…
— Маргарита Николаевна, Владислав Андреевич вас ждет, — голос секретаря наконец останавливает бетономешалку в моей голове.
— Спасибо, — встаю, делаю три шага и вхожу в кабинет.
Владислав Андреевич Волков стоит у окна, спиной ко мне.
— Присаживайся, — произносит он, не оборачиваясь. Голос низкий, бархатный, с той самой хрипотцой, от которой у женщин обычно дрожат колени. У меня колени дрожат от другого — от желания бежать.
Прохожу. Сажусь в одно из кресел для посетителей.
— Ты знаешь, зачем ты здесь, — он наконец поворачивается.
Волосы с проседью. Лицо с высокими скулами — жесткое, твердое.
На нем темно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах. Я знаю, что ему пятьдесят, но выглядит он моложе, если не считать глаз. В глазах — усталость хищника, который уже насытился, но все еще любит процесс охоты.
— Твой отец проиграл в карты то, чего у него не было, — продолжает. — А затем занял у людей, которые не играют в карты. Они играют в жизни. И сейчас они хотят получить свои деньги назад.
Ирония внутри меня хихикает истерическим смехом: « Умный папа умной девочки спустил все что у них было в унитаз. И смыл. Так что ни копеечки не застряло» .