Разница в росте заставила Ольгу задрать голову вверх, и это было забавным. Я смотрел, как заиграл румянец на ее щеках. Чувствовал, как она ждет моего следующего шага.
И подумал, что я могу задержаться еще на Земле, пожить простой человеческой жизнью. В любви. До того, как приму все полученные мной изменения.
— Дед, ты идешь? Скоро торт выносить будем! — пятилетний Антошка выскочил на веранду и дернул меня за рукав. — Отец сказал, что без тебя торт не дадут! Идем!
— Сейчас, — не удержавшись, я провел рукой по пушистым волосам внука.
Самый мелкий из всех и самый нахальный. Похож на меня, не иначе гены проснулись.
Я смотрел, как он скрылся в доме. Потом бросил взгляд на звездное небо. Вообще, я вполне мог позволить себе не быть старым. Контакт с Нечто изменил меня сильнее, чем я предполагал. Но я хотел прожить эту общую для нас двоих старость — меня и моей жены. Хотел видеть, как неуловимо в ежедневной суете меняется она и меняться самому рядом с ней. Пожалуй, это меньшее, что я мог для нее сделать.
Взяв трость, тяжело поднимаясь с садовых качелей, я знал, что нам уже немного осталось этой одной на двоих старости. Ольга уходила. Медленно теряла жизненную энергию. Ее время уже почти совсем пришло. А дети выросли. Сын и две дочки. Уже завели свои семьи. У нас пять внуков, которые сейчас шумят в доме! И скоро будет еще двое: дочери не хотят останавливаться.
Тяжело опираясь на трость, я шел в дом и улыбался. Хорошо я прожил свою жизнь, столько у меня всего было! Вот Олины сто тридцать шесть лет отмечаем… А сколько тепла в большой семье, детях, внуках! Так много, что им можно согреть всю вселенную. Мне кажется, что вселенная чувствует наше тепло и знает, что его излучаем именно мы.
Оля улыбалась. Она уже почти не ходила, ставить дорогие импланты на позвоночник отказалась. Сын, Пашка пару лет назад купил ей навороченную левитирующую коляску. Я даже завидовал. Мы с Ольгой периодически устраивали гонки на этой коляске, по очереди, засекая время и расстояние. Пока дети нас не поймали на этом и не сказали, что в нашем зрелом возрасте мы должны быть серьезнее. Но они неправы. Серьезными мы уже были. Сильно раньше, когда изобретали двигатель, летали в космос, боролись с распадами. Тогда и заработали время для несерьезности, а сейчас, наконец, дожили до возможности потратить это время с душой.
Торт пекла Ярослава. Сама. Как всегда — многоярусное чудо из легких бисквитов, кремового мусса и ягод. Как Оля любит. Я стоял, опершись на трость, и смотрел, как жена смеется, как нож увязает в роскошных больших коржах торта. Как она традиционно пачкается кремом. Всем смешно. Комната аж звенит от нашего смеха.