Ефим не выдержал, когда до дуба оставалось метров тридцать. С диким и отчаянным криком он бросился в реку, выронив ружье на прибрежный песок. Петр не стал торопиться. Выбежал на берег и, встав на одно колено, тщательно прицелился в плывущего человека.
Он достал его первым же выстрелом, когда тот был уже практически на противоположном берегу. Но вогнал в него для верности еще две пули. Тихое прибрежное течение подхватило тело Ефима, но далеко унести не смогло. На пути трупа оказалась большая коряга, за которую он основательно зацепился.
Именно в этот момент Петра наконец накрыло. Его выворачивало минут десять. Он грешным делом даже подумал, что вот тут-то ему и пришел конец. Очень уж сильным было ощущение, что сейчас он самым натуральным образом порвет себе внутренности. Потом лежал и не менее получаса приходил в себя.
Двигаться не хотелось категорически. Но что поделаешь, если надо. Там оставался беспомощный Митя, который мог надеяться только на Петра. При мысли о том, что ему еще предстоит разбираться с заломом, тут же усилилась головная боль, а тело отреагировало панической слабостью.
Угу. Хреново. Но другого-то выхода все одно нет. Пришлось брать себя в руки и брести в обратном направлении. Возвращался Петр около часа, с частыми остановками на отдых. Но дорогу осилит идущий. Вот он и шел.
Когда подошел к Кузьме Андреевичу, тот был жив. Сумел отползти к дереву и опереться на него спиной. Карабин рядом, вот только сил поднять его у артельщика не было. Он часто дышал, как загнанная лошадь, и смотрел на Петра взглядом, полным боли и сожаления.
Пастухов, не произнеся ни слова, походя достал маузер и выстрелил Андреевичу в грудь. А о чем говорить? Тот сделал свой выбор и пришел сюда за жизнями Петра и Мити. Сдать в руки полиции? Во-первых, пошло оно все к нехорошей маме, сами виноваты. Во-вторых, еще возиться с ним раненым. Вот уж чего и даром не надо, даже при хороших шансах на спасение. Да и нечего суды перегружать.
Хотел было забрать мосинку. Но едва подумал о том, что придется с этой тяжестью переплывать реку, а потом еще и тащиться к «Карасю», стало невыносимо тоскливо. И потом, на том берегу его дожидается винчестер. Как ни крути, а три кило, не меньше. И уж его-то Петр точно заберет. Вот окажись у него не этот скорострельный карабин ковбоев, а болтовик, и еще неизвестно, чем бы все закончилось.
— Митя, не пальни, это я, — приближаясь к позиции парнишки, окликнул его Петр.
— Дядь Петр, ты как, цел? — тут же возбужденно откликнулся тот.
— Честно говоря, не знаю, — опускаясь рядом и привалившись к дереву, ответил Петр.