— Да я как бы… — замялся было Петр.
— А вот это брось. И чтобы я это в последний раз слышал. В походе нет твоего и моего, есть наше, — построжавшим голосом припечатал Завьялов.
— Извини, Игнат Пантелеевич, не хотел тебя обижать. Просто я с детства на улице, приходилось и голодать, и попрошайничать. Как окреп, зарок себе дал больше не клянчить и понапрасну не одалживаться. У меня там в мешке много чего есть…
— Ну есть и есть, — отмахнулся купец. — Придет время, и твой сидор выпотрошим. Держи кружку, и пироги вона, налетай. Кстати, термос заведи, — уже жуя пирог и запивая его духовитым чаем, продолжал наставлять Завьялов. — Первостепенная вещь в наших краях. Весь день горячее питье держать может.
— Да знаю я. Просто дорогой он, — поддерживая купца в еде, ответил Петр.
— Это-то да. Но ты просто пока не мерз по-настоящему, потому и считаешь копейку. Есть дурни, которые греются водкой. Глупее не придумать. Нет, водка в разумных пределах очень даже нужна. Но только от нее и разморить может. А там найдут стылый труп. Если найдут.
В кабине тепло и просторно. За окном хотя и морозно, но солнечно. Пары еще не развелись, спешить некуда. Поэтому и чаевничали, ведя неспешную беседу, с удобством.
— Послушай, Петр, а что это на тебе за такая странная шапка? Вроде на треух похоже, но не треух.
— Это шапка-ушанка. Просто я подумал между делом, что в обычной шапке порой уши и щеки не сберечь. Треух, тот бывает неудобным. Нет, когда давит мороз, то да, но морозит-то не всегда. Да и неудобный он. А вот так очень даже справно получается. Подвязал уши, и шапка небольшая, — надев шапку из кроличьего меха на кулак и повертев перед собой, пояснил он. — Правда, скорняк намучился, пока понял, что я хочу, а потом — пока крой сделал. Но получилось хорошо.
— Я такие видел на нескольких горожанах. Да спрашивать, оно как-то… — Купец неопределенно покрутил поднятой кистью. — А то, оказывается, ты придумал. И лыжи городские, сказывают, от тебя пошли.
— От меня. Да только там дел-то. Любой додуматься мог.
— Мог любой, а додумался ты. А почто задумку свою скорняку позволил шить?
— Так я только рассказал, чего хочу. А кроил-то он.
— Угу. А продай мне право на твою задумку.
— Да какое у меня право? Говорю же, крой скорняк делал.
— Ну это-то я решу. Задумка-то твоя, значит, и говорить с тобой, а не с ним. Скажем, пятьсот рублей. Как тебе?
Вообще-то по-хорошему вот прямо сейчас Петра нагревают на приличную сумму. Он прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но ведь его задумка с лыжами уже получила распространение и за пределами Красноярска. А он с этого ничего, кроме собственного удобства, не поимел. А ведь очень может быть, что в скором времени появятся заводские изделия под чьей-нибудь маркой.