Настала очередь императрицы морщиться. Соймонов отличался въедливым и педантичным характером, с которым очень сложно спорить. Человек он нужный и толковый, потому руководит столь сложным ведомством фактически семь лет.
— Пусть Колька тешится, раз ему денег не жалко, — произнёс Суворов, отличавшийся прижимистостью. — А чего там с газетой? Не слишком ли вольные мысли граф себе позволяет? Как можно выносить будущее державы на публичное обсуждение? Получается, купцы и даже сиволапые мужики, умеющие писать, тоже имеют право советовать власти?
Екатерина в этот раз промолчала, хотя была не согласна с ревизором. Ей, наоборот, понравились все шесть вышедших номеров «Коммерсанта». От них прямо веяло свежестью и необычным подходом. Что говорить, если весь двор дружно решает придуманную графом головоломку под названием «пересечение слов». А колонка с описанием блюд из картошки её просто ошеломила. Зачем вообще писать об этом? Однако двор буквально забурлил, вступая в споры. Ведь коварные журналисты предложили приз — английские золотые часы за блюдо, которое выберут голосованием читателей. Здесь ведь главное — не награда, а слава, ожидающая победителя. Её фрейлины уже две недели говорят только об этом.
Ещё столичный свет поразили загадки, напечатанные в «Коммерсанте». Журналисты указали, что они предназначены детям, однако не все взрослые поняли вопросы с заковыркой.
Понятно, что Суворова волновали совершенно другие вещи. Ранее в России не было полемики о земледелии и вариантах губернской реформы. Теперь вся страна знает о происходящем в Москве. Естественно, граф отличился, предложив обсудить столь важные вопросы публично на страницах «Коммерсанта». Забавно, что она лично разрешила провести прения. Екатерине было любопытно узнать мнение образованных людей. Заодно императрица откровенно хвасталась перед иностранными послами и своими европейскими друзьями вроде Вольтера и Дидро. Мол, посмотрите, какая свобода царит в русском обществе, недостижимая даже для Нидерландов и Британии, кичащихся своими парламентами.
Василий Иванович изначально был против подобной затеи, боясь выпустить джинна свободомыслия из бутылки. Хотя ранее на страницах журналов обсуждали разные вопросы, в том числе критикуя помещиков-рабовладельцев и их праздный образ жизни. Естественно, фамилии наиболее отличившихся изуверов не называли, но все понимали, о ком речь. Часто подобная отповедь приносила плоды, заставляя поумерить пыл любителей притеснять крепостных.
Но ревизора беспокоило, что слишком много новых идей предложены одним человеком. А ведь Шереметев всего полгода как вернулся в Россию. Тем не менее, за столь короткий срок граф умудрился основательно всколыхнуть как высший свет, так и чиновничью братию. Более того, Николай Петрович приобрёл множество соратников, и вокруг него начали объединяться доселе разрозненные московские аристократы. И не только они. Чего тогда ждать дальше? Ведь граф к тому же безумно богат и, судя по всему, собирается увеличить своё состояние. Это делает его совершенно иной фигурой, способной влиять на экономику страны, не обращая внимания на повеления государыни. Манифест о вольностях дал дворянам много воли, к которой они привыкли.