Было обидно до слез.
Да что ж со мной не так⁈
Запах
Переступив порог съемной квартиры, я прислушалась. Было подозрительно тихо, хотя моя кошечка всегда выходила меня встречать.
— Мун, — я избавилась от неудобных туфель на шпильке и двинулась вглубь коридора. Принялась настороженно высматривать белоснежный комочек среди нежно-голубой мебели, — милая, ты где?
Войдя на кухню, я увидела Мун на подоконнике. Она с трудом переводила дыхание. Судя по ее виду, ей было больно.
— Мун! — закричала я и кинулась к ней. — Что с тобой?Благодаря вживленному языковому импланту за ее ухом, я смогла различить едва слышный ответ:
— Живот.
Понимая, что я только теряю время, осторожно взяла кошечку на руки. Прыгнула в туфли и побежала к лифту. Кажется, даже дверь забыла запереть. Но мне было все равно. Главное, жизнь моего звероида. Моей лунной кошечки.
Нетерпеливо забив по кнопке вызова, я покосилась на Мун.
— Милая, держись, — чмокнула ее в голубой полумесяц на лбу.
Когда кабина лифта доставила нас на первый этаж, я пулей вылетела из подъезда. При этом умудрилась налететь на высокого, твердого, как камень, мужчину. Его лицо я не успела разглядеть, было не до этого.
Лишь успела бросить на ходу несвязное «извините».
Чувствуя, что бежать на каблуках жутко неудобно, сбросила их на ходу и помчалась со всех ног. И плевать, что я шлепала босыми ступнями по лужам. Белая юбка покрылась грязными кляксами, несколько капель приземлились мне на лицо.
Через пять минут, добежав до ветклиники, я подняла на уши весь персонал. Сказала, что моя кошка умирает.
В итоге нас приняли вне очереди. Знаю, здесь была электронная очередь. Но меня было не остановить!
Нервно меряя шагами холл, я то и дело ловила на себе взгляды посетителей. На глазах наворачивались слезы. Если Мун не станет, я же… я…
Не удержалась и всё-таки разревелась. Навзрыд.
— Селена? — донесся до меня знакомый, хрипловато-вибрирующий голос.
Я вздрогнула, когда на плечи легли тяжелые ладони.
— Что случилось?
Шмыгая носом, я обернулась. Уперлась взглядом в рельефную грудь обтянутую серой футболкой, а когда подняла глаза… Лучше бы я этого не делала.
Ронан! Собственной персоной. Его глаза по обыкновению горели золотом, на скулах играли желваки.
— Моя кошечка, — всхлипнула. — Ей стало плохо, и я… а-а-а…
Поддавшись порыву, я уткнулась лицом в каменную грудь. Но уже через миг, когда пришло осознание, попыталась отстраниться. Но, Ронан не позволил. Вместо этого он одной рукой обнял меня за талию, прижимая к себе крепче. Второй зарылся пальцами в мои волосы и принялся гладить по голове, точно кошку.