– И что же ты чувствуешь? – голос Адама скатывается в интимный полушепот.
– Что я тебя очень люблю, Адам.
Он молчит. Но это хорошее молчание. Как будто ему не нужно слов. Но я-то, я… хочу слов! Я чувствую, нет, я точно знаю, что достойна этого… Хотя он, будучи мужчиной, конечно, может и не догадываться о том, насколько мне важно услышать ответные признания. И тогда я сама его подталкиваю к этому, решив не усложнять нам обоим жизнь.
– Адам… Ты тоже скажи.
– Я тебя люблю, Лейла. Сильно. Навсегда.
– Ты можешь сказать лучше.
– Считаешь, мне не хватает красноречия?
– Говорят, в суде твоей речью можно заслушаться, – я улыбаюсь, в ухо мне льется раскатистый мужской хохоток, от которого по всему телу бегут мурашки и екает внизу живота.
– Я люблю тебя, жена моя, – переходит Адам на ***ий. Ты – моя молитва, которая впервые была услышана. Моя весна после долгой-долгой зимы. Ты мой дом – даже если нам когда-нибудь придется ночевать под открытым небом. Ты та, с кем я хочу пройти за руку через всю мою жизнь. Так лучше?
– Значительно, муж мой, – мягко улыбаюсь я. – Я вот что хотела у тебя уточнить…
– М-м-м?
– Мы не могли бы пожениться скорее?
– Так не терпится со мной лечь? – мурлычет Адам.
– Быть с тобой не терпится. Это плохо?
– Это хорошо. Плохо, что тебе кажется, будто я способен без тебя протянуть дольше. Свадьба будет первого октября. И поверь, это единственно возможная компромиссная дата, учитывая, что ты все-таки хотела устроить праздник.
– Я уже жалею об этом, – признаюсь со вздохом. Адам отвечает мне очередным довольным смешком.
– Ничего. Говорят, ожидание того стоит. Лично у меня план – не слазить с тебя три дня. Это как минимум.
– Ну что за пошляк мне достался?
– Жалуешься? Еще не поздно передумать.
– Ага. Еще чего! – возмущаюсь я, зная, что никогда и ни о чем больше не пожалею.
Три года спустя
Лейла
– Не хмурься, – Адам возникает передо мной буквально из ниоткуда и проводит пальцем между бровей, разглаживая образовавшуюся там складку. Этого нехитрого прикосновения мне достаточно для того, чтобы расслабиться полностью. И впрямь, какие мои тревоги?
Трусь о его пальцы кошкой. Глаза прикрываю:
– Чего они закусились? – киваю в сторону о чем-то горячо спорящих отцов – моего и Адамова. – Только не говори, что опять спорят по поводу имени для внука.
Адам с улыбкой кивает, подтверждая мои догадки, и садится рядом на садовый диванчик. Конечно, его рука тут же оказывается поверх моего выступающего вперед живота. Это какое-то совершенно невероятное блаженство… Несмотря на то, что спина затекает, а малыш внутри лупит по ребрам так, что я уже сейчас всерьез рассматриваю возможность отдать его на футбол.