Мы осторожно перебрались на платформу. Рихтер, несмотря на возраст, двигался по мокрым доскам с удивительной ловкостью. Его длинные пальцы уже ощупывали узлы креплений, проверяя натяжение.
В этот момент из теплушки появился Лапин, громко командуя бригаде:
— Эй, ребята! Давайте сюда лебедку и новые тросы!
Четверо буровиков, закутанных в брезентовые плащи, уже тащили оборудование. За ними показался Кудряшов с бумагами. Даже в такой ситуации педантичный геолог не забывал вести записи.
— А где Островский? — спросил я, заметив отсутствие химика.
— В лаборатории, — отозвался Кудряшов, пряча блокнот от дождя. — Калибрует приборы. Говорит, вибрация сбивает настройки ареометров.
Рихтер тем временем обнаружил проблему:
— Вот здесь, смотрите, — он показал на потертость троса. — Еще пара часов такой тряски, и можем потерять фиксацию. Нужно срочно менять весь узел.
Я оглядел хмурое небо. Дождь усиливался, а впереди показался затяжной подъем.
— Сколько времени займет замена?
— Час, не больше, — Рихтер уже раздавал указания рабочим. — Но лучше сделать сейчас, чем потом собирать станок по частям вдоль насыпи.
Я согласился и рабочие приступили к замене узла. Я подождал немного и пошел дальше.
В вагоне-лаборатории, куда я направился после осмотра состава, Островский колдовал над приборами. Его длинные пальцы осторожно регулировали винты на новом ареометре. На столе аккуратно разложены термометры Бекмана, колбы для проб и журналы для записей.
— Как устройства переносят дорогу? — спросил я, стряхивая капли с плаща.
— Терпимо, — Островский даже не поднял головы от работы. — Но вибрация… — он замолчал, привычно погрузившись в свои мысли, потом вдруг спохватился: — А знаете, Леонид Иванович, я тут просмотрел записи Ипатьева по анализу сернистой нефти. Если его предположения верны, нам понадобится особый подход.
Он начал быстро чертить какие-то формулы в блокноте, но его прервал громкий голос Лапина из соседнего вагона:
— Обед готов! Всем срочно подкрепиться, неизвестно, когда следующий раз придется!
В вагоне-столовой уже собиралась команда. Пожилой повар Михеич, бывший кок с волжского парохода, разливал по мискам наваристый борщ. Запах свежего хлеба смешивался с ароматом щей и дождя, проникающим через неплотно прикрытые двери.
Я сел рядом с Рихтером и Кудряшовым. Геолог раскрыл на столе карту, попутно отправляя в рот ложку супа:
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку южнее Бугульмы, — первые признаки должны появиться уже в верхних слоях. Но настоящие залежи глубже.
Вагон мерно покачивался. За окном проплывали бесконечные просторы средней России.