— Я почувствовал имя у первого огня, — сказал он наконец. — Тогда, когда знак Ардена впервые ответил вам. Оно пришло как тепло. Марина. Я не понял. Потом произнёс случайно.
— И молчали?
— Вы сказали: не сейчас.
Марина усмехнулась почти беззвучно.
— Удивительно послушный дракон.
— Только когда понимаю, что иначе разрушу больше, чем узнаю.
Она посмотрела в сторону пустого кресла.
— Я не знаю, куда делась Элиара.
— Я тоже.
— Иногда мне кажется, что она просто устала жить так, как ей велели. И когда я пришла, от неё осталась боль. Память. Тело. Дом, в котором она не успела стать собой.
Кайран подошёл ближе, но остановился на расстоянии.
— Я не имею права просить прощения у неё через вас.
— Нет.
— Но могу сделать так, чтобы её имя больше не произносили с жалостью.
Марина подняла глаза.
— Это было бы правильно.
— А у вас… — он замолчал, подбирая слова. — У вас я могу просить только то, что вы готовы дать сами.
— Я пока не знаю, сколько готова.
— Тогда я буду ждать.
Она смотрела на него долго, и впервые это ожидание не показалось ей ловушкой. В нём не было требования. Только место, оставленное для её решения.
Через три дня Дом первого огня начал строиться заново.
Не чиниться. Именно строиться.
Кайран пришёл с досками, как обещал.
Не символически, не на минуту перед свидетелями. Он действительно снял плащ, закатал рукава и вместе с мужчинами поднял первую тяжёлую балку для нового нижнего зала. Половина двора замерла. Нэра посмотрела на это зрелище с придирчивым видом и сказала:
— Неплохо. Но левее.
Кайран передвинул балку левее.
Марина отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Именно в тот день у северной стены поставили новый знак: пламя в раскрытых ладонях и драконье крыло над ним. Грета настояла, что старый обгоревший фрагмент нужно встроить в основание нового входа.
— Дом должен помнить, что его пытались погасить, — сказала она. — И что не вышло.
Арден получил отдельную тёплую комнату рядом с общим залом, но чаще спал там, где были голоса. Он не любил торжественной тишины и начинал сердито хмуриться, стоило вокруг становиться слишком важно. Тила стала его постоянной смотрительницей и однажды заявила Дарену, что если тот ещё раз назовёт её «девочкой», она поручит ему стирать детские полотна неделю. Дарен сдался без боя.
Новый круг собирался сначала неловко.
Знатные недовольно морщились, когда Нэра разворачивала длинные списки запасов. Сойна говорила слишком тихо, пока Марина не попросила её повторять громче. Старый Брам путался в обращениях, зато первым заметил, что часть дворовых ворот открывается слишком легко и ночью туда может пройти любой. Ярина поначалу молчала, но когда одна знатная дама предложила принимать в Дом первого огня только «достойных женщин», Ярина подняла голову и спросила: