Шэнь, ничуть не задетый, снисходительно улыбнулся:
— Война, генерал Ода, это не только рубка голов, что вы так любите. Это ещё и искусство. Мы изматываем их дух. Показываем им, что их Империя слаба и не может им помочь. Когда «Крепкий Орех» падёт под тяжестью нашей пехоты, дух всей русской армии на Востоке будет сломлен.
Ода в ответ лишь прохрипел. Не нравился ему этот план, уж куда эффективнее было сломать крепость и двигаться к следующей, но раз советом стратегия Шэня была принята, это не проблема Оды.
Лорд Воронцов всё ещё не сдался. Мундир висел клочьями, нашивки сорваны, на левом плече засохшая чужая кровь, у самого рассечена правая бровь одним из особо опасных архимагистров, коего он прирезал. Сейчас старик стоял на груде камней, что ещё вчера было наблюдательной башней южного бастиона. Вокруг кольцом стояли восемь человек. Всё, что осталось от его личной гвардии. Все в таком же состоянии, как и он сам. Один держал древко знамени Российской Империи, чёрный двуглавый орёл на котором уже был едва-едва виден, ведь ткань давно окрасилась в бурый.
— Ваше Высокопревосходительство, — произнёс адъютант с перебинтованной рукой. — Восточные врата.
Воронцов кивнул. Он и сам уже слышал. Грохот продолжался уже две минуты, и Григорий Михайлович знал, что это значит. Теперь у них не одна брешь, а две. Это конец. Хотя конец был ещё вчера. Теперь это просто последний выдох. Он посмотрел на небо. Серое, без единого просвета. Всё в дыму. Такое же небо было в тот день, когда его произвели в генералы, в Петербурге, на плацу перед Зимним. Единственное отличие — тогда шёл мелкий дождь, и он помнил, как капли стекали по козырьку фуражки и падали на орденскую ленту. Странно, о чём вспоминается в последние минуты.
— Митя, — сказал он адъютанту, не отводя взгляда от неба. — У тебя же дети вроде есть?
— Дочь, Ваше Высокопревосходительство. Год и восемь месяцев.
— Как зовут?
— Софья.
Воронцов устало кивнул, будто записывал имя куда-то внутрь себя. В память. Потом перевёл взгляд на оставшихся гвардейцев — все усталые, грязные, отважные. Посмотрел на знамя, которое держал самый младший из них, парень лет двадцати с обожжённой щекой.
— Господа, — произнёс он ровным голосом. — Подкрепление не придёт. Вы это знаете, и я это знаю. Империя далеко. Но пока здесь стоит хоть один русский солдат — здесь стоит Российская Империя. Это, господа, не фигура речи. А такова наша судьба.
Он поднял руку, и на ладони заиграла густая синяя аура — последние его резервы, которые он копил всю ночь. Такой силы должно хватить на один хороший бой. Один. Последний.