Небольшой сверток был действительно закопан в подполье. И на небольшой глубин. Другое дело, ему повезло, что как раз на том участке, где он рылся. А то жандармов с ним было пятеро, а скопано и протоптано было много.
На всякий случай поискали еще. В одном месте нашли золото — деньги, металлический лом. И на этом уехали.
Главная проблема — бриллианты жены Марии — была решена. Но попаданец любил завершать работу чисто. А это в данном случае означало, что надо еще, как минимум, найти иностранца. И, как максимум, арестовать.
Еще раз допросили Щербатого. Но он больше ничего не знал. Рад бы рассказать, да уже как-то нечего.
Оставалось допросить Крапивина. А вот он сотрудничать с властями не будет. А обманывать или физически принуждать уже не хотел сам сиятельный князь. Оставалось подловить пахана на уловку во время допроса и разговорить его. Ведь с помощью Щербатого у них был пароль-крест и место захоронки. Если он сумеет подобрать к нему ключи, тот и сам не поймет, как разболтается.
По его приказу Крапивина привели в знакомый кабинетик. Правда, хозяин его был отодвинут в сторону, а вел допрос известный князь. И он сегодня довольно улыбался. Показал крест:
— Знакомая ли тебе безделушка, Крапивин?
Тот только зубами скрипнул. Секрет, который он, как мог, скрывал, все-таки раскрыли! Подлец англичанин!
— Пришлось пообещать ему дипломатическую неприкосновенность. Пусть скрывается в заграничье, — проявил князь тупую бюрократическую деятельность. И замер. «Съел ли», паршивец? Пахан все-таки. Мозги кое-какие работают.
Но нет, уголовник только сверкнул глазами. На это и надеялся попаданец. В спокойную пору он еще подумает. А сейчас уже никак. Утонет в горячих эмоциях злобы и ненависти, желании отомстить.
Улыбнулся настоящей довольной полицейской улыбкой. Увидев это, Крапивин заскрипел зубами, впервые позволил себе отдышаться подлинной же уголовной злобой ко всему полицейско–жандармскому.
И все. Он один, а их четверо. Князь этот, спесивый волк, следователь — хитрый лис, и двое жандармов — надзирателей, тупых, но сильных. И тяжелые кандалы на ногах и руках.
Константин Николаевич зримо видел, что к злобе примешивается добрая доля ненависти. Это хорошо, пусть и дальше плавает в этих чувствах.
— Зря ты так, — как бы по-доброму пожалел князь Долгорукий. Знал, такая вот полицейская (и даже милицейская) доброта действовала на уголовников, как соль на рану. еще раз посмотрел на пахана.
— Я его с дерьмом съем, этого Вильямишку, — пообещал уголовник, — лишь бы мне отсюда выйти…
И замолчал. И так все было понятно.