— Ну допустим… — нехотя произнесла Маргарет. Придвинула массивный табурет с резными, кривыми ножками, устроилась на нём, и спросила:
— А что касается меня? Я стану женой цесаревича в далекой, дикой стране с варварскими обычаями… — она передернулась, вспомнив о кошмарных и кровавых подробностях народной мести графу Беркли, о которых шептались при дворе, замирая от сладкого ужаса, щекочущего нервы, — … вокруг не будет ни одного знакомого лица, у меня не будет никакой поддержки… Вы все скоро забудете обо мне, наверное, даже вздохнете с облегчением…
Она оглянулась вокруг, обратив внимание на царящий вокруг хаос, и немного даже смутилась. Отец, наблюдавший за ней, усмехнулся краем рта. Все как всегда, подумал он с облегчением, мощный разрушительный взрыв — и осознание собственной вины… Сейчас самое время попытаться её переубедить.
— А что касается тебя… — задумчиво протянул он, — у тебя есть неплохой шанс стать императрицей, если события будут развиваться так, как предполагаем мы. В мужья тебе достается юноша с мягким, уступчивым характером, проживший большую часть жизни без матери и отца. Как ты должна знать, его лишь недавно приблизили ко двору, и это, конечно, неслучайно. Прояви к нему немного теплых чувств — и он, обделенный родственной любовью, привяжется к тебе, как верный пес. И будет действовать по твоей указке, выполняя просьбы любимой жены… Подчеркиваю — любые!
На лице девушки, внимательно прислушивающейся к аргументам отца, появилось мечтательное выражение…
— И почему же ты решила, что вокруг не будет ни одного знакомого лица? Ты отправишься в Российскую империю, как и подобает высокорожденной леди, со своей свитой… Только от тебя будет зависеть, кто из твоего окружения отправится с тобой. И если кто-то из твоих поклонников будет сопровождать тебя, мы закроем на это глаза…
Кроме того, в Санкт-Петербурге, столице Российской империи, куда тебе и предстоит ехать, есть люди, которые готовы оказать тебе всемерную поддержку, как советом, так и делом. Перед отъездом тебя тщательно проинструктируют, снабдят всеми необходимыми верительными грамотами, посвятят во все хитросплетения российской политики.
Герцог замолк, чувствуя, как от волнения и непривычно длительного монолога пересохло в горле, и мечтая о глотке доброго кларета… Нет, даже паре глотков, таких больших, хороших глотков!
— Ты по-прежнему считаешь, что решение твоей бабушки несправедливо? — осторожно поинтересовался он у дочери.
Та немного помолчала, откидывая ногой фарфоровые и стеклянные осколки подальше от себя. Затем решительно тряхнула головой.