Граф со скрипом поднялся с кресла, и под непонимающий взгляд Корнилова, прошёл к шкафу, из которого достал самую дорогую бутылку из всей коллекции.
Это ж надо дожить до такого⁈
Шувалов сокрушённо покачал головой. А ведь он совершенно не помнит, что именно послужило причиной их разлада. Разве что, случилось это очень давно, настолько, что сразу и не сообразишь насколько.
— Ваша светлость, могу ли я…
— Подожди, Боря. Я думаю, — отмахнулся от барона Шувалов.
Он налил в бокал коллекционного виски и вдруг замер, уцепившись за случайно всплывшее в памяти воспоминание, как по ниточке, потянувшее за собой череду тусклых картинок.
Надо же!
В тот день едва не разгорелась война с родом Тимирязевых, и причиной стала его дочь. Как же её имя? Тогда граф потерял одного из своих вассалов, а прибил его…
Шувалов медленно осел обратно в кресло, всё глубже погружаясь в воспоминания. Он же даже человека тогда приставил к Тимирязевым. Диверсанта. Наказал ему ждать приказа, на случай войны.
Это ж что получается? Казачок уже года два за дорма деньги получает! Как такое вообще можно забыть?
Что если Тимирязев с самого начала помогает Пугачёву? Это бы объяснило его феноменальное везение. И два года назад, и сейчас, в Томске. Получается, старая рухлядь использует мальчишку, чтобы утереть Шувалову нос! Показать его несостоятельность и неготовность решать проблемы!
Нет, этому не бывать!
Шувалов выпроводил Корнилова и уверенной походкой направился к кристафону. Специальному, непривязанному к его номеру, по которому он решал исключительно важные вопросы.
— Серафим? У меня для тебя есть работа. Сделаешь всё, как полагается — уйдёшь на пенсию. Досрочно. Сможешь уехать куда-нибудь к морю. Построишь там особнячок и круглый год будешь пить вино в окружении разгульных женщин. С приличными отступными. В смысле, сколько? Столько, что унести не сможешь!
День рождения Марины было окончательно испорчено. Как и её отношения с виконтом Караченцовым.
Виконтесса даже не взглянула на израненного ухажёра, а всецело сосредоточилась на мне.
— Да всё со мной в порядке, Мари! — выставил я вперёд руки, когда один из её телохранителей потянулся ко мне своими гигантскими граблями, чтобы провести диагностику повреждений.
— В тебя стреляли! Из ружья! И один раз проткнули шпагой! — не унималась девушка.
Она притопнула ногой и недвусмысленно посмотрела на охранителя, но тот только пожал плечами, мол, попробуй к нему подойти, вон руки выставил — не пускает.
— Корнилов дробью стрелял. Вот смотри! — я тряхнул рукавом и на землю полетели дробинки, застрявшие в плотной ткани куртки, которую перед дуэлью мне дал Егор. — Таким только на голубей охотиться.