Я говорил, что его дыхание как фугасная бомба? Вот именно это и было ключом ко всему. Едва фаерболл достиг покатых склонов горы, как тут же взорвался, приводя в движение весь склон. Камни, от мелкого гравия до огромных быльников, едва ли не с голову дракона пришли в движение.
Дракон с трудом взлетел и набирал высоту, когда из расщелины показалась переломанная голова твари. А потом так же быстро исчезла, когда туда обрушились тонны камня, хороня её под своим весом.
Мы пролетели недалеко. До ближайшей долины, где дракон пошёл на резкое снижение. Так как я был у него под брюхом, пришлось спрыгнуть до того, как он коснулся земли. Лодыжка напомнила о себе новой, ещё более оглушительной болью, но я будто её и не заметил. Всё внимание было приковано к дракону.
Тот даже не пытался сесть — он рухнул на землю, пару раз кувыркнулся через спину и замер, тяжело дыша. Его бок, куда вгрызлась тварь… он представлял из себя жуткое зрелище. В чешуе была прогрызена дыра. Я видел свисающие куски мышц, кровь, которая обильно стекала на землю, и блестящие на солнце белоснежные рёбра.
И пусть я не сражался точно так же, как Бегемот, сил у меня отчего-то не было. Сейчас я только и мог, что просто сидеть на коленях, не обращая ни на что другое внимание. Было тяжело дышать, тело било дрожью так, что вряд ли я смог даже шнурки зашнуровать — адреналин хлестал по всему телу не по-детски. Смерть коснулась нас, но прошла мимо, это, естественно, было сложно принять. И от осознания этого становилось совсем плохо.
И именно тот факт, что я не обращал внимания ни на что другое, сыграл со мной злую шутку. Дракону сейчас совсем плохо, и не до этого, а у меня отходняк. А потому некому было заметить, что мы здесь уже давно не одни.
Моей шеи коснулось лезвие клинка.
— А кто это у нас заблудился?
Голос, тонкий, однозначно женский, но какой-то хищный, был мне не знаком, как, собственно, и сам язык, но я всё равно понял, что мне сказали. И это были не небесные всадницы. По крайней мере, не мои.
Конец ознакомительного фрагмента.