— Какой кошмар… — протянула Серафина, прикрыв лицо рукой.
Ну а чего ей ещё оставалось делать? Можно сказать, что они собственноручно и обрекли меня на долгие скитания. С другой стороны, а кто ж знал? Вот я их не винил. Обидно, конечно, это как быть на необитаемом острове и наблюдать за тем, как над тобой самолёты каждый раз пролетают, но ничего не в силах сделать. И тем не менее всё хорошо…
— … что хорошо заканчивается, — закончил я свой рассказ известной присказкой.
— Это уж точно… — вздохнула Серафина, покосившись на Аэль, которая невинно хлопала глазками, после чего махнула рукой. — Ну-ка встань, покажи спину.
Ну я встал, задрал рубашку, показывая, куда меня ранили стрелой, после чего почувствовал там холодненькие пальцы Серафины, которые аккуратно и без стеснения ощупывали рану. У меня аж привставать начало. Да чего там, у меня вообще привставать начинает от каждого касания теперь, блин. Облом за обломом. У меня скоро фамилия станет Обломовым! Благо здесь куча девушек, и уверен, что кто-то да уж точно добровольно согласится встречаться с самим бароном…
Хотя стоп, там же детей настрогать тогда, а я чёт как-то… ну типа не по душе мне настрогать детей, а потом делать вид, что они не мои, как это делают обычно аристократы, создавая мини-армии из бастардов. Да и подхватить что-нибудь можно…
Да блин, нужен алхимик, короче.
— Серафина, слушай, а у нас есть хороший алхимик? — спросил я.
— Хочешь попросить у него зелье противозачатия? — мгновенно догадалась она, продолжая разглядывать мою рану, после чего отступила: — Ну, вроде всё в порядке.
— Ну вообще да… — протянул я, смутившись.
Ну вот зачем на всеобщее обозрение задавать этот вопрос? Но потом, оглядевшись, понял, что я тут единственный, кто смущается. Потому что Серафине двести два года, Рондо сто семьдесят один, а Аэль, пусть и полторашка, но ей самой уже было лет под пятьдесят или шестьдесят. Короче, этот вопрос смущал только меня, а они на фоне своих лет к нему относились спокойно, как к какому-нибудь обсуждению обычных житейских вопросов.
— Так а что тебе мешает? — удивилась Аэль, подтверждая мои мысли и ни капли не смутившись. — Они же все простолюдинки, никто слова не скажет. Любую бери, они и сами рады будут.
— Ну тут же ещё можно что-нибудь подхватить…
— По идее, твой нынешний иммунитет теперь должен справиться с подобным, — невозмутимо заметила Серафина.
— Да, но… если вдруг дети…
— Всем будет всё равно. Они простолюдинки, — каждый раз они отмахивались от них так, будто это были не люди, а так, вещи. А как же женская солидарность? Мне казалось, что Серафина уж что-что, а всё равно знала, что это такое, так как в первые мои дни сама пугала судом и женской солидарностью. А сейчас будто никто и не понимал, о чём я.