— Странный ты тип, Расти, — кивнул я, обозначая новый разговор. — Я бы сказал, уникальный.
— Все мы уникальные, как бы пошло это не звучало. Жизнь затачивает всех по-своему, но непременно уникально! — ответил он мне, не смущаясь. — Другой вопрос, что ты будешь делать со своей уникальностью.
— Интересная мысль, а в чем, по-твоему, твоя уникальность?
— В желании жить, как и у всякого. Только в отличие от большинства, я не боюсь боли.
— Ее тут мало кто боится, ее скорее просто не хотят ощущать.
— Глупо это, — я посмотрел на него ожидая увидеть ухмылку, но Расти был абсолютно серьезен. — Вся наша жизнь — это боль. Рождение сопровождается болью матери, взросление травмами и ошибками, слезами и разочарованиями. Затем мы испытываем страдания от всего, начиная от боли в мышцах после хорошо сделанной работы и заканчивая болью от потери близких. И радость, и горе, все это сопровождается все той же болью. Пока ты ее чувствуешь — ты жив. И только это правда жизни. Ее надо лишь принять, — Миротворец поднял на меня свои синие глаза. — А вот в чем твоя уникальность, Брунен? И в чем секрет?
— Если честно, то я не знаю. Все что со мной происходило, было спровоцировано самой Системой. Я же был простым человеком.
— Мы все такими были. Ничего не представляющим из себя кусочком огромного стада. А потом приходит потрясение, что меняет нас и дает возможность раскрыться. Кто-то теряет любовь всей жизни, кто-то здоровье, а кто-то получает миллион на халяву. У всех свой путь, удачливый или нет, но этот путь всегда персональный.
— А с тобой что произошло?
— Я не буду отвечать, мы с тобой не друзья и даже не коллеги. Мы два отморозка, каждый по-своему, но мы отщепенцы в поисках своего уголка. Пока нам по пути, это хорошо. Но путь закончится, и мы разойдемся. А откровенность побереги для своей женщины или настоящего друга. А наш с тобой разговор, это просто убийство времени, причем бесцельное и не имеющее смысла. Пиво закончится, и мы забудем слова, оставив лишь выводы.
— Понятно. А у тебя у самого-то друзья есть? — скептически уточнил я. Расти же ненадолго задумался, наверно пытаясь вспомнить их, а потом удивил меня, слегка изменившись в лице, приоткрывая глубоко посаженную личность простого человека.
— Пошли, кое-что покажу, — пират встал с высокого стула, и быстро допив пиво, поставил стакан на стойку, затем поманил меня за собой.
Трезво решив, что оставаться одному будет совсем уж кисло, а этот тип хоть и сложный, но все же компания, я решил пойти за ним. Покинув территорию мрачного и вонючего бара, мы вышли в широкий коридор, по которому прошли примерно метров сто и резко свернули в узкий проход, над которым красовалась картинка-граффити в виде рыбного скелета, проплывающего через круг. Уровень освещения в новой локации был на три порядка хуже, чем на основной станции, зато пахло здесь очень приятно и даже знакомо. Узкий ход оказался не глубоким и заканчивался он толстыми ткаными шторами, прикрывавшими другое, более скромное и уединенное помещение. Расти остановился перед этой преградой и постоял почти минуту, просто задрав голову, словно проходил незримую идентификацию, а затем нырнул между шторами внутрь. Я зашел следом без остановки, и едва мои глаза привыкли к новому стилю освещения, я понял, где мы оказались. Грозный кровожадный пират стоял рядом с входом, и перехватил мое внимание, тихим голосом.