Амелия
Спустя семь лет…
— Мама, а у бабушки Фатимы есть кафеты? — подает голос мой младшенький, едва я выпускаю сыновей из машины на зону парковки перед домом моих свекров.
Я привезла мелкого на передержку к его горской бабке, пока старшего повезу в спортивную школу.
— Азар, правильно говорить конфеты, — поправляю трехлетнего сына, беря за руку. — И много конфет есть вредно. Дамир, ты где? — оборачиваюсь, ища глазами старшего.
Этот, почуяв возможную свободу от тренировки, нахмурил брови и прижался к бамперу, глядя на меня с укором.
— Мама, я устал…можно мы не поедем на тренировку?
— Нет, нельзя! Папа узнает, что ты филонишь — жопу тебе надерет. И мне заодно. Давай, быстро иди в дом и поздоровайся со своей бабушкой.
На миг представляю как Архан расправляется с моей попой, сотрясает дрожь в коленях, а в низу живота разливается позорное тепло. Это кавказское чудовище умеет сделать так, чтобы я ему все прощала. Хотя порою раздирает заехать его же грушей в его наглую, бородатую морду. За все что он мне сделал еще до замужества и за то, как порою нервирует меня сейчас.
Поднимаемся на крыльцо, а я попутно думаю: чего это моя свекровь любимая (любимая в кавычках — мы так и не нашли взаимопонимания с матерью Архана), нас не встречает? Обычно выскакивает как лиса из терема и нацепляет улыбку до ушей при виде меня с детьми. Знаю же как ненавидит меня. Так и не приняла меня в свою семью и не простила, что ее старший сын женился на русской.
Проходим в дом, дети разбегаются по холлу, а я иду искать свою дражайшую родственницу. Только собираюсь окрикнуть ее фальшиво «мама», как слышу голоса из закрытых дверей, ведущих на кухню. И имя свое из уст злобной свекрухи и невольно напрягаюсь. Уши мои-локаторы, улавливают малейшую интонацию, и я замираю у приоткрытой двери. Дико хочу послушать о себе ее мнение. И с кем же она перетирает мои хрупкие косточки?
— Фатима, а что твой сын по этому поводу думает?
— Сын? Есть ли у меня сын, Лейла⁈ — раздраженно отвечает и ерзает на стуле — он скрипит под ее толстой жопой. — Архан весь в отца пошел. Сдурел от этой русской шлюхи. Сыновей народил с ней. Полукровок. Разбавил чистую кровь древних лезгин грязной водой, — горестно вздыхает, будто дети наши уроды какие-то, а не обычные дети — метисы. — Думала поиграется с куклой, да остынет, а вот уже семь лет живут! Может и дети то не его, вовсе? Нагуляла шалава их у себя дома, а выдала за евоных. А мой сын, клобучок* на голову надел и ни черта не видит!