— Лапушка, моя, родненькая, очнулась. — женский старческий голос звучал где-то неподалеку, и мешал провалиться обратно в сон. Скорее кошмар, а не сон.
Помню, снилась чужая свадьба, много гостей, счастливая молодая невеста с огромными лучистыми глазами, ее отец, нежно поддерживающий под руку. Вот идет красивый мужчина, высокий, статный, остановился в двух шагах от нее и жестом попросил ввести жениха.
В проеме между скамьями показались двое рослых мужчин, несущих на руках одетого в свадебный камзол видного и весьма привлекательного мужчину лет тридцати пяти. Его лицо можно было назвать образцом величия и мужской красоты, если бы не мертвенная бледность и пугающая неподвижность.
Лишь глаза, прожигающие душу, казалось пылали огнем, но это были ни гнев, и не страсть, в них затаилась боль.
Невеста задрожала и замерла в страхе. Гости перешептывались друг с другом и то тут, то там раздавалось одно и то же ужасное слово — «калека».
Несмотря на жаркие споры и перебранку, свадьба продолжилась. Едва отошедшей от обморока невесте священник надел кольцо на палец, так как ее муж не мог сделать это самостоятельно, затем произнес торжественную речь и возгласил, что объявляет новобрачных мужем и женой.
Гости не сдвинулись с места. В полном молчании они провожали сочувствующими взглядами молодую девушку до кареты, а когда дверца захлопнулась, начали жарко спорить и ругать герцогов, посмевших так жестоко поступить с бедняжкой.
Девушка была древнего и весьма знатного рода, но обедневшего. Получив предложение самого завидного жениха столицы сыграть свадьбу, ее отец, долго думал и не давал согласия на брак, размышляя, что муж, избалованный женским вниманием, не принесет счастья его любимой дочери.
Но невеста была счастлива и со всем упрямством умоляла отца одобрить их брак. Она видела красавца Ксавьера в прошлом месяце на своем первом балу в императорском замке, и смуглый красавец с первого взгляда покорил ее нежное и такое наивное сердце.
После долгих уговоров отец сдался. Но кто бы знал, что молодым герцогом руководила не влюбленность, а уязвленное самолюбие, задетое отказом девушки уединиться с ним в беседке и познать радости плотской любви.
— Прошу прощения, ваше сиятельство. — смущенно краснея робко произнесла Адель. — но я не могу последовать с вами в беседку. Честь — высшая добродетель девушки и я готова ее подарить лишь будущему мужу.
Герцог хорошо запомнил ее слова и решил, что обязательно возьмет свое, организовав свадьбу со своим искалеченным кузеном. А сломить бедняжку и склонить к близости в доме, где кроме нее и мужа-калеки никого нет, дело решенное.