У нас с Сергеем не было роскошного торжества. Оба были заняты работой, гнались за успехом. Я не хотела устраивать празднество, а он поддержал, заявив, что деньги лучше потратить не медовый месяц, которого у нас, к слову, так и не было. Дмитрий хотел громкую и роскошную свадьбу. Он сказал, что его мать перебесится и смирится с его выбором, а свадьба наша с ним будет лишь один раз в жизни, и он желает запомнить её, оставить множество фотографий и видео для детей, которые непременно появятся у нас.
Я подошла к окошку, протянула паспорт и документы.
— Алиса Сергеевна? — уточнила женщина. — Ваш экземпляр свидетельства готов. Распишитесь здесь и здесь.
Я расписалась, взяла в руки документ и улыбнулась. Свободна. Окончательно и бесповоротно.
— Алиса.
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась.
Сергей стоял в двух шагах. И выглядел он… ужасно. Даже хуже, чем в больнице. Осунувшийся, небритый, в мятой куртке, с красными глазами и трясущимися руками. От того уверенного фотографа, который когда-то покорил моё сердце, не осталось и следа.
— Ты следил за мной? — спросила я холодно.
— Нет, — он покачал головой. — Просто знал, что ты придёшь сегодня. Я тоже пришёл за своим экземпляром. Думал, может, пересечёмся.
Я хмыкнула. Конечно, думал. Знал, что я буду здесь, и нарочно выбрал это время.
— Ну что, — я помахала свидетельством. — Поздравляю нас обоих. Свободны.
Он смотрел на меня с такой тоской, что у другой женщины сердце разорвалось бы. А у меня даже не ёкнуло. Даже человеческой жалости не оставалось, потому что он сам себя к этому привёл. Не я всё начала, но я закончила. Радовалась только одному — не по моей вине он оказался на коленях, не я его на них поставила. Сейчас я бы, наверное, пожалела его, если бы воплотила тогда свой план мести, а не утонула в работе, отпустив разборки с бывшим.
— Алиса, — начал он, делая шаг ко мне. — Можно тебя на минуту?
— Зачем? — я не двинулась с места.
— Просто выслушай. Пожалуйста.
Я вздохнула. Ладно. Пусть скажет. Может, хоть тогда отстанет.
— Слушаю.
Он замялся, переступил с ноги на ногу.
— Мне плохо живётся, Алис, — выдохнул он. — Очень плохо. Перебиваюсь случайными подработками, нормальных заказов нет. Студию восстановить не могу — денег нет, страховка почти ничего не покрыла. А эта… ну, женщина с ребёнком… она вообще покоя не даёт. То требует внимания, то денег, то угрожает. Я ей ничего не должен, просто помогал по доброте душевной, а она с ума будто бы сошла. Уверяет, что я не смею оставить её и сына, который не мой даже… Я запутался, Алис. Я не знаю, как жить дальше.