Никаких трёх месяцев запрета тренировок после нокаута, как установлено в СССР, и года без соревнований у Дона не знали. Выключили тебе свет, оклемался чуток — иди боксируй! Иначе кому ты нужен, слабак!
Маленький коллектив из полутора десятков тренирующихся и проживающих у Марва пацанов да пары приходящих чернокожих тренеров, по мнению Дона и самого Марва, отличался «семейной атмосферой». Такая это была семья — громил и бандитов. Оперившиеся и добившиеся успехов взрослые костоломы жили отдельно со своими жёнами или гаремом любовниц, связанные с компанией Дюка контрактом и многолетними отношениями.
Разумеется, я на «вхождение в семью» не подписался. Находиться в компании с отвязанными чернокожими гопниками и наравне с ними не только глупо, но и не по рангу олимпийскому чемпиону. Урок, который получил покойный Майкл Роджерс, точнее говоря, его получили нежелающие повторения судьбы того «уличного бойца», ставил меня на особое место. Больше никто из подданных Дона на ринге не убивал соперников. Подозреваю, и замочивших кого-то на улице не богато. Все они — подонки и отморозки, чьи низменные инстинкты ставятся на службу профессиональному боксу. Не слишком утешает, что пользуюсь авторитетом в их глазах лишь потому, что двое окочурились от моих ударов, а семерых отправил на тот свет при освобождении авиалайнера.
Я — демон. Но порой ощущаю себя сущим праведником в окружении этого отстоя. Всё познаётся в сравнении. Тусуюсь с ними потому, что на карьере под началом Дона Дюка настоял «Вышний», отыскавший самую ароматную кучку в спортивных фекалиях.
Разумеется, предложение поселиться в доме Марва было отметено с порога. Я продолжил снимать квартиру, ездить на тренировки на старом «форде» и немедленно сваливать с негритянской волчьей фермы по окончании занятий.
Никогда не был расистом, антисемитом, ненавистником азиатов, команчей или любым другим, повёрнутым на национально-расовых догмах. В Эл-Эй несметное число раз видел интеллигентных афро, ведущих себя вполне цивилизованно. Но общение с волчатами Дона наложило свой отпечаток.
Марв замечал это и использовал по-своему.
— Вал! Твои будущие соперники — вонючие ниггеры с городских окраин. Ты, белый человек, обязан их ненавидеть. Покажи им свою ненависть, своё превосходство, мать твою!
Слышать подобные реплики из уст чернокожего было, по меньшей мере, странно. Я быстро понял, что Марв использует любой повод для разжигания ненависти. Если бы мой будущий соперник славился голубизной, тренер жужжал бы «бей пидарасов!», но стоит мне переменить ориентацию, услышу: «бей гетеро, они запрещают нам гей-парад». Марв всегда был нацелен на конфликт, на конфронтацию. По этой причине мы очень мало стучали перчатками внутри волчьей стаи, иначе вся команда передралась бы и пересралась насмерть, а боксировали в спаррингах по два раунда с приглашёнными взрослыми боксёрами, уже побеждавшими профессионалов. Марв выводил против тинэйджеров мужчину примерно того же веса и даже больше, ученикам велел драться с полной выкладкой: