– Наташ, ну как ты не понимаешь? Мы же устаём до полусмерти! Мы съездим на выходные на базу, побудешь тут, ладно? – отвечали братья, которые и правда уматывались ужасно.
Нет, Наташа племянников искренне любила, но всё чаще задавала себе вопрос: а что будет дальше?
– Я даже к морю не могу поехать… Хотя мама в прошлом году и приглашала. А что в прошлом, что в этом поехали братья по очереди. Сначала Димка с Настей, Артёмом и Антошкой, а я была с оставшейся парочкой, а потом – Рома с Василисой, Тимкой и Ариной, а я оставалась с младшими близняшками. Нет, я понимаю, что родители там работают, но я же могла бы там со всеми детьми побыть… – недоумевала тогда Наташа.
Правда, мама ей всё объяснила:
– Наташенька, с четырьмя ни в коем случае! Это же ужас какой-то! Они даже вдвоём ухитряются всё перевернуть вверх дном. Квартирантов пугают… я даже не знаю, какая парочка хуже! Каких квартирантов? Ну, как каких? Мы с отцом полдома отделили и сдаём комнаты – а как бы мы иначе твоим братьям помогали?
Объяснение было принято, но остался от него какой-то мутноватый осадок…
Осадок этот, как и положено подобным явлениям, опустился куда-то глубоко, устроился там, освоился, а потом вдруг взметнулся, закрутился, превратившись в целый камнепад родственного скандала, поднятого из-за сущей ерунды – из-за крошечного, истошно пищащего чёрного котёнка, которого Наташа нашла во дворе и принесла домой.
Тонкий, пронзительный писк она услышала, когда возвращалась из института. Остановилась, словно в стенку врезалась – померещилось, что плачет ребёнок. Потом, чуть прислушавшись, уловила отчётливое «миаууу», правда, очень тонкое и крайне жалобное.
– Нет, не ребёнок, – выдохнула она, но тут же поправилась. – Ребёнок, только кошачий.
Почему-то уйти не получилось – ноги сами понесли её в кусты, откуда раздавался писк.
Котёнок сидел там, чёрный-пречёрный, очень тощий, с тонкой шёрсткой, почему-то слипшейся на правом боку, он разевал ротишко и кричал изо всех сил, правда, было понятно, что сил-то осталось не очень много – пронзительный мяв то и дело срывался.
Увидев, что кто-то развёл ветки кустов, котёнок поднял голову, уставился на Наташу серовато-голубыми глазами и замолчал.
– Я не могу, – сказала ему Наташа. – У нас в квартире всех очень много. А ещё четверо детей. Я не могу, понимаешь?
Нет, ничего не понимал этот детёныш, кроме того, что его почему-то оторвали от мамы, куда-то унесли и оставили одного. Он весь день метался, пытаясь найти хоть кого-то, кто его покормит и согреет, но никто не останавливался, он упал в лужу и промок, а мамы, которая бы вылизала его бочок и утешила, рядом не было.