— Что-то не сходится… Асуры ведь создают семьи и даже рождают детей?
— Так поступают только совсем молодые асуры. Большинство после первых пяти тысяч лет начинают пожирать собственных детей. А к десяти тысячам, то есть, к зрелости, утрачивают всякую способность размножению. Не только привычным тебе образом, но и через освобождение части своей души в новую личность. Для тебя нормально этого дракончика называть своей дочерью. Асур же зрелый не способен даже фамильяра завести. А если бы и смог, то считал бы его своим рабом.
— А вы — нет?
— Мы еще нет. Зел’тага — пограничная ступень. Мы последние, кто не может поглощать души. Дальше — изменения необратимы. И чем выше вознесение, тем сильнее это все выражается. Из-за этого демиурги, кстати, и сидят каждый в своей Вселенной. Они чудовищно неуживчивы. Ужасные создания.
— Сколько лет Асаф?
— До лишения воплощения она прожила порядка тридцати семи тысяч лет. Всех своих детей она пожрала уже на третьей тысячи. А их у нее было много. Если я ничего не путаю — девяносто три.
— СКОЛЬКО⁈
— Она ведь дел’тага в прошлом. Сначала вознеслась до зел’тага. Потом шагнула дальше. И пыталась всем доказать, что мы заблуждаемся. Завела много детей. Заботилась о них. Старалась вести себя подчеркнуто… хм… человечно. Из-за этого, видимо, раньше времени она и сорвалась. Повторяю — она ОЧЕНЬ опасна. В первую очередь потому, что научилась невероятно классно притворятся и быть душевной, родной, близкой. Ты хочешь — не хочешь ей доверишься, если проведешь с ней достаточно много времени. А теперь добавь еще знания… нет, ЗНАНИЯ! За ее знания любой бы из нас пошел бы на все, если бы четко не осознавал — к ней смертельно опасно приближаться. Были из нас, кто пытался с ней договориться. Но заканчивалось это все каждый раз очень плохо.
— Я понял, — мрачно кивнул Всеволод, помня о том, что Асаф находилась рядом с его дедом. Значит он тогда все правильно почувствовал. И что дед для него по сути потерян, что он уже не принадлежит себе. Только источник угрозы перепутал.
— О чем задумался?
— Думаю, что делать со своими рабынями.
— Врешь же.
— Вру, — вздохнув, ответил Всеволод. — Зато от чистого сердца. Лучше сменить тему. А то я и без того сидел почти что в отчаянии. Эта Асаф мне и так не нравилась. Был эпизод, когда она показала, чего стоит. Но там столько всего… — он махнул рукой. — Давай лучше правда о рабынях поговорим.
— А что о них говорить? — сально усмехнулась Фианна. — Наслаждайся моментом. Ты пока очень юн. Тебе это жизненно важно, чтобы голова не вскипела.