Я вытерла руки о передник — старый, в мелких пятнах от жира и шоколада — и посмотрела на часы. Половина шестого, а муж обычно приходил к девяти, если не позже. У меня есть ещё время.
Я как раз накрывала медовый торт полотенцем, чтобы не подсыхал, когда услышала звук открываемой двери.
Моё сердце пропустило удар, потом ещё один. Показалось, что меня поймали на месте преступления.
Линьков вернулся в половине шестого? В будний день?
Я замерла с миксером в руке, хотя он уже был выключен и чист. Просто держала его, как дура, и смотрела на дверь, ведущую в кухню. Может, показалось и это сын? Серёжа ведь предупреждал, что сегодня они с партнёром обсуждают контракт, он точно не мог прийти рано. Сам сказал мне: «Не жди, буду поздно».
— Ир? Ты дома? — его голос раздался из коридора.
Низкий, чуть хрипловатый, тот самый, от которого у меня всё ещё слабели колени, даже спустя столько лет.
— Да, Серёж! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не панически. — Я на кухне, сейчас выйду!
Я засуетилась. Три торта, три блюда, полотенца, миксер, миска с остатками крема. Как будто я не жена, а кондитер-неудачник, которого застукали с поличным.
Я пыталась прикрыть торты, но это было всё равно, что прятать слона. В итоге смирилась — заметит, значит так тому и быть.
Лиьков вошёл, когда я вытирала руки. Подняла голову и сразу заметила: он выглядит уставшим, но не так, как обычно. После девяти вечера муж был просто выжатым, серым, молчаливым. Сейчас казался каким-то вымотанным до раздражительности. Глаза блестели, челюсть напряжена, на лбу глубокая морщина, которую я ненавижу, потому что она делает его злым.
Серёжа скинул пиджак на спинку стула у входа в кухню, ослабил галстук и только потом посмотрел на меня. Затем его взор прошёлся по столешнице.
— Это что? — спросил он, и голос его прозвучал как-то глухо.
В нём не было интереса, скорее лишь желание выказать раздражение.
Я улыбнулась — широко, чуть виновато, как девчонка, которую застали за тем, что она воровала шоколад из кухонного шкафчика. Я всегда так улыбалась, когда чувствовала себя неловко. Раньше муж называл это милым.
— Сюрприз, — сказала в ответ. — Но раз ты пришёл рано… в общем, это пробники к твоему дню рождения. Хотела выбрать, какой лучше испечь. Ты же говорил, что не хочешь праздновать, но я подумала…
— Я говорил, что не хочу ничего! — перебил Линьков зло.
Я заметила, как дёрнулся его кадык — он сглатывал раздражение.
— Я знаю, Серёж, — мягко сказала ему. — Но тебе скоро сорок пять и это не просто день рождения. Я хочу, чтобы ты почувствовал… ну, что мы тебя ценим. Я и мальчики.