Мы сидели в квартире. Висела тишина.
Очень неудобно и дискомфортно, здесь буквально тяжело находиться.
Моя прабабушка сидела на диване и молча смотрела то на родителей, то на меня. Мама стояла. Отец сидел за столом на кухне и тоже молча смотрел — он почти ничего за это время не сказал…
Да уж…
— Дом у вас говно, — первое, что сказала прабабушка.
— Какой есть… — прошептала мать.
Бабушка не ответила. Такое ощущение, что и она не знала к чему подступить.
Я же сидел на диване напротив. Хотел не выдавать боли, но… не смог. Я зажмурился и едва не простонал. Плечо болит. Дико. Оно ноет и жжёт, и я практически не могу им пошевелить.
Бабушка это заметила. Она встала с дивана, подошла и присела, заскрипев мотоциклистским костюмом.
— Вывих? — как-то поняла она с одного взгляда и коснулась плеча.
— Ай! — жмурюсь от боли.
— Не ной! Это просто вывих, не будь слабаком!
Она коснулась моего плеча, потом лба. Потом лица. Пощупала пульс на шее.
— У тебе регенерация повышена? Тогда точно справишься.
Бабушка хватает меня за руку и резко дёргает назад-вниз! Хруст!
— Ыа-а! М-м-м! — я жмурюсь и хватаюсь за плечо, — Ай-й-й!
«Вывих вправлен»
— Б-баба! — подскочила мама, — Ты что…
— Молчать! — она резко встала, развернулась и указала на внучку, — Вот сейчас — молчать!
— Н-но нельзя, его надо было к…
— Не тебе говорить, что мне делать, а что нет! Сбежала, ничего не сказала, и теперь, когда я спасла его жизнь, будешь читать мне нотации⁈
Мама замолчала и виновато опустила глаза.
Бабушка выдохнула, потёрла переносицу и покачала головой. Затем снова осмотрелась. Увидела лысого кота.
— Господи, какой урод, — нахмурилась она, глядя на плачущего котёнка, — И где чай? Аня, тебя этикету учили лучшие трупы викторианской эпохи, и ты до сих пор не предложила гостье чай? Наливай давай.
— Хорошо…
Скоро на столе появился чай и все сели за стол. Меня тоже заставили. Плечо постепенно переставало ныть, и после вправления реально становилось лучше!
Правда ситуация, кажется, всё нагнеталась.
Бабушка отпила из кружки. Чай ещё дымился, это буквально гольный кипяток, но она вообще этого не ощутила.
— И чай тоже говно. Одна химия.
Ей не ответили.
Её вертикальные зрачки внимательно всё осматривали. Взгляд у неё долгий, глубокий. Несмотря на внешность двадцатилетней девушки, по глазам виден реальный опыт.
Ей ведь больше сотни лет должно быть.
— Эй, внук. Что с волосами?
— У него… — начала мать.
— Пусть сам отвечает! Я его спрашивала. Ты ему до конца жизни рот подтирать будешь? Застрелить человека он может, а ответить — мамочку ждёт⁈ — гаркнула она, а затем вновь посмотрела на меня, — Ну, что с волосами?