Лукьяниха тем временем взяла купюры, отсчитала несколько штук и, вытащив их из пачки, вернула остаток Вальку:
— Этого вполне достаточно, — безапелляционно заявила она. — Мне чужого не надобно!
— Так это же в качестве благодарности, Марья Ильинична! — Попытался вновь всучить ей всю пачку отец, но был безжалостно остановлен прошаренной в ведовстве бабкой:
— Не надо мне такой благодарности! Лучше Махмуду передай, чтобы он людей больше свиньям не скармливал! Даже таких нелюдей…
— Ы-ы-ы… — Иваныч после таких слов бабки подавился молоком, которое потекло у него из носа, пятная белоснежную скатерть.
Валек побледнел до мраморного состояния, беспомощно лупая глазами, и не в силах ничего произнести.
— С ума сошла, старая? — прокашлявшись, просипел крестный. — Какие, к е. еням собачьим, свиньи?
— А ты не ругайся, соколик, — Лукьяниха даже в лице не изменилась, не дрогнув ни единым мускулом. — Бог не Яшка — все видит! И ответ вам всем перед ним держать все равно придется!
— Тимка, ты совсем с дуба рухнул, такое ей говорить? — накинулся на меня Иваныч.
— А ты понапрасну мальчонку-то не кори! — рыкнула на него старуха. И откуда только голос взялся? — Он об этом даже единым словом не обмолвился! А вот я тебе много чего порассказать могу… — Старуха резко схватила крестного за руку. — Рассказать, как осенью девяносто девятого вы с приятелем…
— Всё! Хватит старая! — Иваныч, стараясь не смотреть Лукьянихе в глаза, выдернул руку из её сухих морщинистых пальцев. — Это я и без тебя знаю! Ведьма ты! Как есть — ведьма!
— Понял теперь, что Тимка тут ни при чем? — спросила ведунья крестного. — Дар у меня такой! Я, ить, не только от пагубной зависимости избавить могу, но и еще чего… Сама этому не рада, что людские страсти, как в открытой книге читаю…
— Что еще сказать можешь, Марья Ильинична? — неожиданно спросил старуху Валек.
— Хучь предсказатель из меня никакой, — глухо произнесла старуха, глаза которой неожиданно стали еще темнее, «глубже» и проницательнее, — много крови в скором времени в Нахаловке прольется… Она уже и сейчас пролита… Но будет её больше…
— А можно… — осторожно поинтересовался Валек. — Хоть как-то предотвратить это кровопролитие? Если видишь, скажи…
Стаха прикрыла глаза и замерла, словно оцепенев. Мне показалось, что она даже дышать перестала. В избе воцарилась полнейшая тишина, стихли все звуки, даже сквозь приоткрытое окно не доносилось с улицы никакого шума, что само по себе было очень странно. Словно сам мир затаил дыхание.
— Не вижу я иного пути, — прошелестели обескровленные губы старухи, когда она, наконец, отмерла. — Чему быть — того не миновать… Готовьтесь, скоро ваши дома придет горе и смерть! Она уже рядом… Совсем рядом… Скоро вы сами почувствуете её ледяное дыхание… — продолжала замогильным голосом вещать старуха.