— Даже не знаю что ответить, — хриплым тоном произнёс Димон. Чихнул. Шмыгнул носом. — Чёрт, неужели у меня простуда? Почему ты так смотришь? — взглянул он на Алису.
Та чувствовала всю неловкость.
— Понимаю, ты скорее всего не простишь меня. Позволь немного помочь тебе выздороветь. После я уйду.
— Эм… Почему я должен тебя за что-то прощать? — потирал он нос. — Ты же не кинула меня в бою. А то, что ушла, когда я чуток съехал с катушек… Ну так, правильно сделала. Мы ведь совсем не знакомы, понятно, что ты мне не особо доверяешь. Так что твой уход я воспринял нормально. Но вот твоё появление было неожиданным. Подсобила, — и кивнул ей. — Спасибо. Ай, моя шея…
Блондинка с мокрыми глазами порхнула к нему, как бабочка. Схватила за руку, при том сделав это нежно, с бережностью, и произнесла тихим, слезливым голосом:
— Я больше никогда не уйду. Никогда. — взглянула ему в такие равнодушные, безэмоциональные кофейные глаза и, не выдержав, заревела: — Мне неважно кто — ты! Можешь не говорить! Можешь даже убить меня, но я больше не оставлю тебя одного… Обещаю… Прошу, поверь в меня…
— По правде говоря, не совсем понимаю, почему ты плачешь, — прокряхтел Димка. — Я же сказал, что ничего такого. Никаких обид. И я верю в тебя. А ещё блинчики подгорают.
— Дурашка. Ну какие блинчики! Я тут в любви признаюсь! — поджала она губы.
— Эм… Серьёзно? В каком месте? — прозвучал его тон недоверия.
— Вот! А говорил, что веришь в меня! — подловила она его.
— Не могу же я верить тебе прям во всём, — парировал он. — Оставь мне немного места для сомнений. Да и кто так в любви признаётся? Глупая девчонка.
— Моё сердечко разбито, — Алиса играно вздохнула.
Горелый запах уже кричал о том, что на сковороде блины стали афро.
— Ты даже лица моего не видела, о какой любви речь, — хмыкнул он в ответ.
— Мне без разницы как ты выглядишь, — пробубнила та. — Любовь — это не про внешность.
— Ну не знаю, любимый человек всё равно должен нравиться, хотя бы немного, — не согласился он.
— Говорю же, мне неважно! — настояла она на своём.
Остаться пеплом на сковороде, остаться пламенем в душе! — шкворчали горелые чернющие блины.
— Блины горят.
— Горят. Всё равно.
— А мне нет. Я плачу за аренду. Сгорит квартира — мне платить.
— Иногда ты так мил, а иногда прям ужасен.
— Я же чудовище, так и должно быть.
— Я не об этом… — сконфузилась блондинка и проворчала. — Так и знала, что ты злопамятный.
— Немного. Но я, правда, чудовище. Слышала как я храплю?
— Ты не храпишь.
— Ладно, не храплю. А что насчёт этого? Я украл твои трусики из корзины для грязного белья. Когда был у тебя в гостях. И понюхал их. Так поступить мог только чудовищный монстр.