Чо Хек хмурился. Он понимал, что не вытянет из меня ничего.
— Хорошо, — он даже сделал вид, что сдался, однако, это тоже был старый полицейский маневр. — А я знаю, что Джи Джисон уже даёт признательные показания.
Какая дешёвая манипуляция, — подумал я. Но ведь так и бывает, что самое простое обычно работает без сбоев.
— И совсем скоро все его показания будут у нас на руках, — продолжал следователь, глядя на меня исподлобья, продолжая давить до самого конца. Вот до тех пор, пока я не выйду из этого кабинета, он будет на меня давить.
Да хоть обдавись, — думал я.
— И не дай бог, в этих показаниях будете упомянуты вы, Гису Хегай. Сей же час вы окажетесь в этом кабинете. А затем я постараюсь подобрать вам камеру поудобней.
После этих слов он оскалился, словно акула.
— Вы же знаете, что я ни при чём, — снова улыбнулся я.
— Подпишите бумагу и идите, — сказал на это Чо Хек.
Бумагу подписывать мне не хотелось. Поэтому я просто перевёл взгляд с одного следователя на другого и проговорил:
— Если вы меня в чём-то подозреваете, предъявляйте свои обвинения. Если нет, то ничего подписывать я не буду. Из страны я никуда не собираюсь.
А вот из города, — подумал я, — скорее всего, мне придётся выехать на олимпиаду. Если, конечно, я к ней успею подготовиться такими темпами.
— Иди, — через силу выдавил из себя Чо Хек. — Но ты у меня на карандаше.
Джи Джисона не били, хотя иногда ему казалось, что лучше бы уж пусть били бы. Тогда бы он сейчас был бы сосредоточен на физической боли, а не на душевной. Нет, ему, конечно, досталось при самом задержании: его весьма лихо уронили на асфальт, так что расквасили губу. И сильно прижимали к тротуару, хотя он никуда и не собирался убегать.
А затем ему сообщили, что его подозревают в убийстве собственного отца.
Чушь какая. Он думал, что так не бывает. Но, сидя на неудобном стуле перед следователями, понимал, что ещё как бывает.
Он хотел бы сказать: «Давайте я под детектор лжи скажу, что это не я». Но если бы всё было так просто, значение полиграфа учитывали бы в суде. Но это не так. Детектор лжи — лишь инструмент для запугивания, ничего больше.
И Джи Джисон был готов вывалить всю свою память, весь свой мозг, раскрыть своё сердце, чтобы показать — он не желал отцу зла. По крайней мере, не в последнее время.
Но следователи оказались весьма и весьма подкованными в своём деле. Уже на второй час допроса они вытащили из него практически всю информацию, касающуюся их разлада с отцом: про то, как отец много раз разговаривал с ним, как умолял не заниматься ерундой, а взяться за ум и учиться. Как заблокировал ему карты, отобрал машину, выгнал из дома.