Я наслаждалась близостью этого мужчины, его улыбкой, взглядом, невероятной харизмой. И ощущала в ответ такой водоворот чувств, что перехватывало дыхание. Главными из них были искренность и безграничное обожание. Разве кто-то сможет устоять против подобного сочетания? Правильно, никто. Вот и я не устояла. Но немного повредничать всё же не помешает. Самую малость. Чтобы ценил то, что получил.
Что он там говорил? Не отдаст никому?
– Знаешь, и ладно, я согласна, не отдавай меня никому, – наигранно вздохнув, согласилась я. – Тебе же будет хуже.
– Это ещё почему? – удивился этот несносный тип.
– Как почему? Придётся терпеть меня всю оставшуюся жизнь, – выдала я, и попыталась отстраниться, давая ему возможность одуматься, но не тут-то было.
– С радостью, до последнего вздоха, – притянув меня к себе, выдохнул Вяземский прямо в губы, прежде чем накрыть их страстным поцелуем.
***Два месяца спустя
После того памятного утра, когда в Подлесное прибыл Вяземский, прошло не так много времени, но моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Я наслаждалась каждым пройденным днём, проводя их с Верой. Всё больше и больше сближаясь с малышкой. А ночи принадлежали Роману. Порой, нежные и романтичные, иногда страстные до безумия… Но все они были едины в одном – я чувствовала себя любимой и нужной. Вяземский прислушивался ко мне, учитывая мнения и желания. Ограждал от ненужных проблем. И это оказалось важнее прошлых ссор и обид.
Да, муж оставался таким же жёстким, упрямым и несгибаемым. Там, за пределами нашего дома. Со мной и Верой он становился самим собой – любящим мужчиной и замечательным отцом, заботливым и ласковым. Дома он позволял себе сбросить маску. Смеялся и шутил. Делился планами на будущее и помогал с бытовыми делами. В отличие от Сухарева, Роман мог запросто собрать шкаф или заменить на кухне кран. Рядом с ним я впервые ощутила, каково это, когда в доме живёт настоящий мужчина. Причём, не только по половым признакам, но и по делам.
За эти месяцы я успела познакомиться и сдружиться со свёкром и свекровью, которые оказались замечательными людьми, добрыми и отзывчивыми. Они напоминали моих родителей. Нина Сергеевна могла обнять и погладить по голове, дать совет, помочь, по мере сил и возможности, а Николай Анатольевич погрозить пальцем, когда я по привычке хваталась за тяжести.
Иногда мне искренне хотелось назвать их мамой и папой, но я не решалась. Уверена, постепенно дойдёт и до этого, а пока довольствовалась тем, что есть. Зато Марго, не стесняясь, звала меня сестрёнкой, помогая с присущей ей лёгкостью вливаться в их дружный семейный коллектив.