— Так это! Ошибался я, — прервал их Купер, поглядывая на меня, а я одобрительно и еле заметно кивнул. — Не может разве человек ошибаться? Это ещё древние говорили… Кхм, так вот. Трубецкой этот оболгал сотрудника, зуб у него на кинолога Морозова давний. Я тут все прикинул, подумал, нет тут никакого состава преступления. Мухоморы под подушкой — это не преступление.
— Ну это не вам решать, Евгений Степанович, — повторил его оппонент, причём глаза сотрудника главка сузились до китайских щелочек. — У нас свое руководство. Мы разберемся. А пока нам надо его опросить.
— Конечно, — пожал плечами Купер. — Он ваш, только наручники снимите. И отпустите его потом, пока нет приказа об отстранении или решения суда с приговором, или санкции прокурора — мы не можем держать сотрудника милиции в КПЗ или в наручниках. Вам это прекрасно известно.
Я было хотел мысленно похвалить Купера, не такой уж он и тупой, но сдержался. Ведь он просто печется за свою шкуру, а не помогает мне из чувства справедливости. Знатно я его запугал. Оно и понятно, даже будучи в КПЗ я сумел до него добраться, и больше он так пугаться и страдать явно не хочет. Привык Рыбий Глаз к спокойной жизни.
Дело сделано — теперь Купер не помеха, остается лишь Трубецкой. Его мне надо посетить в ближайшее время обязательно — тоже поговорить, так сказать, по душам. Но сначала надо Петра Петровича навестить и спросить за пальчик на шприце. А еще я вспомнил рассказ медички. Якобы Кулебякин отлучался из больнички без спросу — в ту ночь как раз, когда убили Самокрутова и Черпакова. Я тогда не придал этому значения, но сейчас всё это смотрится в новом свете. Эх, Петр Петрович, неужели ты?..
С меня сняли наручники и взяли письменное объяснение. Не в протоколе допроса расписывался — уже радует. Сказал всю правду-матку. Как на духу выложил. Рассказал, как завистливый старший инспектор угро Трубецкой давненько готовил и вынашивал на меня гнусный поклёп. Потому что метит он в начальники нашего ГОВД, а реальным конкурентом считает меня.
Не подкопаешься — логика тут есть. Ведь во всем отделе только у меня и у следователя Простаковой имеется высшее образование. Да еще и профильное, в ведомственном учебном заведении полученное. А он со своей специальностью «начальника кукурузного поля», что называется, лишь условно годен к такой должности по кадровым ограничениям. Вот и невзлюбил меня Антошенька, особенно когда увидел, как я за показатели отдела радею, удельный вес осмотров с участием специалиста-кинолога повышаю, да и общую суточную раскрываемость поднял личным участием в выездах на места происшествия.