— Не можно. Радоваться должен — он кроме того, что пиромант, еще и рунолог. Лейхенберг, конечно, великий специалист, но сделает только болванку, пусть и наивысшего качества. А вот что в эту заготовку вложить и как запитать это все — тут лучше Козел-Поклевского у нас никто не справится. Заодно подучишься, — широко улыбнулся директор.
Фамилия у Бориса Борисовича, конечно, говорящая. КОзел — это понятно, как ударение ни ставь. Поклевский — тоже вполне очевидно. Поклевать голову ученикам он очень любил. Но, вроде как, Козел-Поклевские — знаменитый дворянский род из Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского… Что он тут забыл, в Пелле? Может — то же самое, что и все мы? Такой же отщепенец? Посмотреть бы, какие магспособности у этих Козелов считаются родовыми…
— Значит, буду радоваться, — обреченно согласился я. — Он меня не убьет?
— Убьет — воскресим. У меня знакомый некромант есть, — несмешно пошутил Полуэктов. И добавил: — У тебя, кстати, тоже!
Просто гребаный комедиант, а не директор. Ну да, да, дед Костя, помимо всего прочего, практиковал академическую некромантию. Даже спецкурс такой читал в Московской Государевой Магической Академии имени Михаила Ломоносова. Уедет на месяц раз в семестр, лекции проведет, семинары на аспирантов оставит, потом еще раз слетает, зачет принять… Он гордился тем, что относится к преподавательскому составу. Бравировал! И ученые степени свои считал чуть ли не самым важным достижением в жизни, а было их у него… Ого-го! Много было. За обычную жизнь и не успеть столько диссертаций защитить… Но маги — они ведь не обычные люди. Маги долго живут! Сколько? А фиг его знает. Мне точно известно, что к деду Косте приезжал один Беклемишев — они вместе сто сорок восьмой день рождения этого не то князя, не то боярина праздновали. Так тот еще бодрый был старикан! Он на спор от груди черного урука десять раз пожал, вместо штанги. Старая закалка, сейчас таких не делают!
В общем, я от директора выходил в смешанных чувствах: вроде и не наказали, вроде и амулеты эти мне самому нужны, да и за доставку заплатили полной мерой, как и полагается при сдельной системе оплаты труда… Но перспектива плечом к плечу с Борисом Борисовичем долгими осенними вечерами корпеть над нанесением рун на заготовку меня вообще не радовала. Не нравился мне лысый пиромант — и всё тут! Неконтакт у нас!
А еще — директор ни словом не обмолвился о том, что этот самый гитарист-акробат-скоморох ЗНАЛ, что к Иванову приедет курьер с книгой. И о том, что «Козодоя» моего зоотерики стерегли — тоже ничего не сказал. Казалось даже, что Миху Титова снова используют как живца, и ничего радужного в такой перспективе я не видел.
Мне, на самом деле, нравилось это ощущение: пустая общага, пустой кампус, пустые учебные кабинеты. Когда идешь среди всего этого почти в полном одиночестве, чувствуя присутствие других живых душ только где-то на периферии зрения, слуха и обоняния, начинает казаться, что ты и есть главный герой. Что все происходящее — декорация именно к твоей жизни! И последние дни лета давали мне возможность наслаждаться такой атмосферой каждый вечер, когда наемные работники и большая часть преподавателей разъезжались по домам, и в кампусе оставалось всего несколько обитателей. Почти полное одиночество. Почти полная свобода!