Мы въехали в ворота части.
В гараже, как всегда, пахло соляркой и мокрой резиной. У третьей машины, нашего боевого «Урала», наблюдалась картина маслом, от которой у меня невольно поползла улыбка.
Саня «Чип», раздавшийся в плечах и отрастивший солидную щетину, стоял смирно, как на плацу. А вокруг него порхала Ирка. Наша боевая Валькирия, которая когда-то чуть не прожгла меня взглядом насквозь, теперь поправляла стажеру (хотя какой он уже стажер, полноценный боец) воротник боевки.
– Ты шарф надел? – донеслось до меня. – Там ветер северный. Опять горло прихватит, кто тебя лечить будет? Я на смене.
– Да надел я, Ир, надел, – бубнил Саня, краснея, но не отстраняясь. – Ну хватит, пацаны смотрят.
– Пусть смотрят и завидуют, что у них нет личного парамедика.
Они сошлись полгода назад. Тихо, без фейерверков. Просто в какой-то момент мы заметили, что Ирка все чаще ошивается в нашей комнате отдыха, а Чип таскает ей шоколадки из автомата. И знаете… они подходили друг другу. Её бешеный темперамент и его спокойная, немного флегматичная надежность. Пазл сложился.
– Совет да любовь! – гаркнул я, выпрыгивая из машины.
Ирка показала мне язык, а Чип расплылся в улыбке.
– С добрым утром, командир!
Спокойно кофе попить нам, конечно, не дали. Закон подлости в пожарной охране работает безотказно: стоит только поднести кружку ко рту, как…
– Тревога! Первое отделение, на выезд! – ожил динамик. – Частный сектор, 2-я Шевченко. Горит хозпостройка.
– Ну, началось, – вздохнул Петрович, но в его движениях не было суеты.
Через минуту мы уже летели по улицам.
Пожар оказался плевым. Старый сарай, забитый хламом, решил, что ему пора на покой. Огонь даже не успел перекинуться на забор. Мы раскатали один рукав, Чип дал струю, и через пять минут от огненного зверя осталось только шипящее облако пара и куча углей.
– Отбой, – скомандовал я, пиная носком сапога головешку. – Сматываемся. Даже вспотеть не успели.
Я стоял у машины, вытирая руки ветошью. Ирка, которая приехала следом на своей «Газели» (по инструкции положено), стояла рядом, заполняя какие-то бумаги и перемигиваясь с Саней.
И тут рация на моей груди ожила.
– Бес, ответь Центру.
Голос Яны. Но какой-то… странный. Не командный, не рабочий. А сдавленный, с хитринкой и легкой дрожью.
Я нажал тангенту.
– На связи, Центр. Пожар ликвидирован. Возвращаемся.
– Глеб… – она сделала паузу. – Ты там как? Стоишь? Или сел уже?
Я нахмурился.
– Стою. А что, надо сесть? Ты чего, мать? Регламент нарушаем? Эфир не для светских бесед.
– Сядь, – настойчиво сказала она. – Или за борт держись. Я тут… забыла тебе кое-что сказать утром. Пока ты мне про ЗАГС мозги пудрил.