Меня словно ледяной водой из брандспойта окатило. С головы до ног.
Мир вокруг – мигающие маячки, крики спасателей, гул генераторов – всё исчезло. Остался только звон в ушах и голос Влада.
«Помешана на чистоте».
«Спиртом протирает».
«Никто трогать не смеет».
В голове со щелчком, похожим на выстрел, встал на место последний, недостающий пазл.
Картинки замелькали перед глазами, как в стробоскопе.
Соседка в нелепой шапке, моющая подъезд в пять утра.
Истерика из-за потерянных таблеток.
«Ты грязный! Ты дышишь на мои вещи!».
Её панический страх перед Тором.
И голос. Тот самый голос, который орал на меня: «Бронированная скотина!» – сначала из-за стены, а потом в наушнике.
Яна-соседка.
Яна-Центр.
Это был один и тот же человек.
Я пошатнулся, хватаясь за борт пожарной машины, чтобы не упасть. Ноги стали ватными.
Господи, какой же я идиот.
Я искал её по всему городу. Я придумал себе образ высокой брюнетки. Я мечтал о встрече с ней. А она жила за моей стеной. Она приходила ко мне босиком. Она делала мне укол, перебарывая свой дикий страх перед моей «грязной» квартирой.
Она пыталась мне сказать. Там, в баре. Она назвала свое имя. Она сняла очки. А я… я посмеялся. Я сказал, что это «флешмоб Ян».
А потом я выгнал её. Я назвал её стервой и психопаткой. Я сказал, что она и близко не стояла с Центром.
А она стояла передо мной. Настоящая. Живая. Сломанная своей болезнью, но сильная. Та, которая спасала людей по радио, а потом приходила домой и рыдала от страха перед микробами.
– Глеб Сергеевич? – испуганный голос Влада пробился сквозь туман. – Вы чего? Вам плохо? Вы белый весь…
– Я в норме, – отрезал я, отталкивая руку стажера. – Соберись, Влад. Ты сейчас единственный связной.
Я сделал шаг к руинам. В груди клокотало что-то страшное, горячее – смесь вины, ужаса и дикого желания разнести эти бетонные плиты голыми руками. Она там. Моя маленькая, напуганная соседка, которую я довел до слез. Моя «Центр», которую я боготворил. И она там одна, в темноте и грязи, которых боится больше смерти.
– Глеб! – крик Зыкова хлестнул меня по ушам.
Но я уже не слышал. Я рванул вперед, к нагромождению плит, туда, где из месива арматуры тянуло могильным холодом. Я должен быть там. Прямо сейчас.
– Стой, дурак! – чьи-то сильные руки схватили меня за лямки боевки и резко дернули назад.
Я зарычал, пытаясь вырваться, развернулся, готовый ударить. Передо мной стоял Петрович. Его усы топорщились, глаза были злыми
– Куда попер?! – рявкнул он мне в лицо, удерживая на месте своей медвежьей хваткой. – Ты на плиту посмотри! Она на соплях висит! Сейчас наступишь не туда – и всё это сложится внутрь! Ты её не спасешь, ты её похоронишь, Глеб!