— Мужчина отойдите, скорую уже вызвали, — тянет меня за рукав какая-то баба.
Какая к черту скорая, когда она уже мертвая лежит. Кто-то вокруг орет, шпана снует туда- сюда, а я все никак не могу осознать, что это не сон, это гребаная реальность, в которой Веры уже нет, это просто холодное окровавленное тело…
Глава 2
Сердце грохочет так, как будто сейчас выпрыгнет, а голову как будто трамваем переехало. То ли от бухла, то ли от недосыпа, сам уже ни черта не разбираю. Кто-то гладит меня по плечу, а мне это прикосновение, как солнце для вампира, кожу жжет, словно раскаленное железо. Знаю, что это не Вера. Скидываю руку и оборачиваюсь.
— Мишенька, пожалуйста, прекрати пить. Ну так же нельзя, ты же себя окончательно загубишь, — Мама… Все время забываю, что она рядом.
— Мам, я сейчас не готов к нормальному разговору, только к словам, которые тебе не понравятся, не нарывайся, пожалуйста. Я хочу побыть один.
— Миша! — хватает меня за руку. — Ты можешь и дальше пить, но что это изменит?! Веры нет, но жизнь-то продолжается, мальчика взяли из детдома, вот и неси теперь за него ответственность. Марк хороший мальчик, ты бы хоть ради него прекратил пить, какой ты ему пример подаешь? Разве Вере бы это понравилось?
— Ты хочешь правду, мама? Я ненавижу этого пацана, на дух не переношу. Я, когда его мельком вижу, хочу встать и придушить этого сукина сына! Это из-за него Вера умерла, шоколадки ему б*ядь захотелось! Сука, да если бы не он, мы бы сейчас в больницу на операцию ложились. Ненавижу его!
— Миша, так нельзя! Это случайность. Не в шоколадке же дело, а если бы Вера за чем-то другим вышла, ты бы тоже мальчика обвинил? Дело ведь не в этом, сыночек, ну пожалуйста, оглянись на все вокруг. Так случилось, этого уже не изменить. Пройдет время и уляжется все потихоньку. Марка вырастишь и женщину себе найдешь, ты еще совсем молодой, жизнь только начинается.
— Уезжай, мама, мне здесь нотации читать ни к чему. И пацана этого забери, пока не придушил к чертовой матери.
— Ты пожалеешь об этом, Миша.
— Обязательно.
Как только за матерью закрывается дверь, тут же тянусь трясущейся рукой к новой бутылке водки. Б*ядь, кому скажи, не поверят, рука трясется так, что не обхватить горлышко. Смеюсь в голос, то ли от бессилия, то ли что-то истерическое, хрен разберешь. Краем уха слышу, как мать возвращается и начинает собирать вещи, по всей видимости поганца Маркуши. Ну хоть одна хорошая новость за последнюю неделю- с глаз долой «сынулю».
***
В какой-то газете я читал, что печень болеть не может, там нет каких-то болевых рецепторов. Не знаю, что там есть, а чего нет, но очухался я от того, что мне реально хреново, так, как будто отбили правый бок. Встаю с грязной кровати, еле разлепляя глаза. Оглядываюсь вокруг и не могу поверить, что весь этот срач устроил я, а количество пустых бутылок привело меня в чувство. Бл*дь, Вере бы это не понравилось, она любила, чтобы все было чисто, даже в такой маленькой сраненькой комнате.