— Что «но»?
— Вы вряд ли согласитесь. Однако кое-что я на всякий случай прихватил с собой. Посмотрите эту папочку, не пожалеете.
Семен Феоктистович поправил монокль и раскрыл пододвинутую ему серую папку. Быстро пролистал, потом вернулся к началу и начал читать уже внимательно. Он тасовал содержимое папки по какому-то ему одному понятному алгоритму, хмурился, кусал губы, снова возвращался к некоторым документам.
— Я не понимаю одного… — сказал старик через некоторое время. — Как вы смогли раздобыть документы столь убойной силы? И это не фальшивка, я уже вижу. Многие намеки на то, что происходит, наша контора имела еще лет двадцать назад. Только использовать не сумела, начальство нам просто не поверило. Они побоялись рисковать и получили Совдепию вместо России. И каким образом, имея на руках такую информацию, вы все еще живы?
— Здесь нет организации, которой мы по зубам, — презрительно скривил губы Рен. — На тех людей, про которых вы сейчас подумали, мы тоже не работаем. Мы — нечто иное. Мы — орден Аарн.
— Орден Аарн? — задумчиво повторил Семен Феоктистович. — Интересно. А о ком я, по-вашему, подумал?
Дварх-полковник достал блокнот, что-то написал на листке, вырвал его и протянул старику. Тот прочел, прикусил губу и внимательно посмотрел на Рена, спокойно попивавшего кофе, принесенный сонным гарсоном.
— Не могу понять, чего вы от меня хотите… — задумчиво протянул он. — Такие документы человеку без далеко идущих целей читать не дают.
— В общем-то, ничего, — ответил Никита. — Разве что…
— Извини, что вмешиваюсь, но мне пора уходить в Питер, — прервал его чей-то голос. — А потом в Москву.
Рядом со столиком стоял человек, выглядящий в Париже совершенно неуместно. Красный командир в потертой шинели и кожаной фуражке со звездочкой. Из большой деревянной кобуры на боку высовывалась рукоять маузера. Худощавое лицо, спокойные, оценивающие серые глаза, взирающие на мир сквозь стеклышки круглых очков.
— В Питер? — повернулся к нему Никита. — А что так сразу?
— Истарх нашел там несколько интересных личностей, двое — вообще мои бывшие друзья. Я в них не ошибся, наши люди. Только чтобы заинтересовать, их придется бить кувалдой по голове, поражать воображение до онемения, иначе с места не сдвинутся. Один до сих пор верит в «идеалы», подсунутые вождями. Жаль, если не удастся переубедить, очень толковый парень. Да и скрывающихся белых хоть в Питере, хоть в Москве предостаточно. Кое-кто из них нам пригодится.
— Тогда удачи, дружище! — Никита встал и обнял бывшего красного комиссара. — Кстати, позволь тебе представить человека, которого я считаю своим учителем. Семен Феоктистович Ревель.