Я подхожу ближе. Каждый шаг даётся всё труднее. Ноги липнут к асфальту, словно бы я пытаюсь преодолеть жирную мокрую грязь. А может, даже смолу? Асфальт плавится под моими ногами? Смешно!
В этот момент мужчина разворачивается в мою сторону, и день обращается ночью. Свет гаснет, будто кто-то щёлкнул выключателем. И хоть тьма не была абсолютной, но чертовски пугающей. Транспорт, секунду назад мечущийся по шоссе, застыл, словно видео поставили на паузу. Машины странно дёргались, но не имели возможности сдвинуться с места.
Сердце забилось как бешеное: у водителя не было лица. Провал. Бесконечный тёмный провал, словно засасывающий немногий оставшийся свет. Он поглощал всё вокруг, всасывая в себя, как чёрная дыра.
— Можно обманывать часть людей постоянно, можно — всех, но лишь малое время. Но нельзя постоянно обманывать вообще всех. И уж тем более — самого себя, — его голос скрежетал, словно кто-то, шутки ради, решил перепилить стальной брус ржавой пилой.
Кажется у меня заболели зубы, а вслед за ними и голова.
— Ты знаешь, о чём я, — напоследок этот мужчина указал на меня пальцем, а потом… кажется, я моргнул? Всё прекратилось, словно ничего и не было. На улице снова светило солнце, а транспорт продолжил своё движение. Как ни в чём не бывало.
Что это было? — Я прошёл вперёд. Ноги уже не липли к земле.
Глаза не отрывались от его ныне пустой машины. Она всё ещё работала, хоть за рулём и никого не было. Я смотрел на неё, странно зависнув, и, казалось, никак не мог поймать улетающую мысль. Но вот через какое-то время налетели тучи, извергая из себя потоки воды. Стало холодно, а после неподалёку ударила молния. Невольно оглянувшись, ничего не заметил, но стоило лишь обернуться обратно, как обнаружил, что у машины открыта передняя дверь. Как раз та самая, водительская. Она словно приглашала меня сесть внутрь и пересидеть непогоду!
Стоит ли оно того? — Я вспомнил хозяина этой тачки, и желание продолжать с ним взаимодействовать таяло, как сахар в чае.
Тем не менее я делаю шаг вперёд и… просыпаюсь.
— Господи боже, — вскочив с кровати, прижал руку к груди. Сердце билось как ненормальное, а я никак не мог отдышаться. — Нет, — качнул головой, — это уже слишком.
Однако, посидев с минуту-другую, подхожу к столу и достаю толстый дневник в красивой чёрной обложке. Взяв ручку и усевшись на стул, начинаю скрупулёзно записывать свой сон, так старательно, словно от этого зависит моя жизнь. В каком-то смысле так и есть. Я вообще записываю все сны, которые только могу вспомнить, потому что уже давно верю: люди, которыми мы являемся во снах, могут быть нами, только в другой жизни. Той, которая была порождена нашими решениями, не принятыми в этой. То есть… сколь сильно изменилась бы жизнь, если бы когда-то давно нами было принято иное решение по какому-то жизненному обстоятельству? Ведь зачастую от, казалось бы, сущей ерунды зависит очень и очень многое. Сколько примеров я знал и мог бы привести!