Терапевт никогда не говорил о том, что такое сны, но постоянно рассказывал, чем они НЕ являются. Пф-ф… Из всего дерьма, что он лил мне в уши, не запомнилось почти ничего. Может, лишь то, что я упомянул ранее.
И всё же… несмотря на то, что я решил ввязаться с ним в спор, несмотря на то, что это был мой последний к нему визит, в конце концов я понял, что он был прав: «Мечты не спасут вас».
Грёбаный сукин сын… Я никогда не называл этого человека «моим» терапевтом, ведь использование этого местоимения означало бы моё подчинение идее, что мне и правда нужно к нему обратиться. Это было не так. Я пошёл к нему только потому, что так захотела Мелисса. Пусть мы не всегда сходились во мнениях, но в этот раз я послушал её совета. Может, зря? Так или иначе, отзываясь о терапевте, я всегда использовал выражение «тот». Тот терапевт. Просто ещё один человек «без имени» в моём окружении. Человек, который мне неинтересен и которого я никогда не буду выделять как какого-нибудь спутника в собственном сне. Например, моего безымянного напарника, с которым ходил убивать столь же безымянного мэра.
Вообще, изначальная цель психотерапевта состояла в том, чтобы помочь мне с большей лёгкостью влиться в общество, уметь правильно выражать себя и не казаться столь безразличным ко всему вокруг, включая людей, которые любили меня. Хорошая цель. Правильная.
Тогда мой вопрос был достаточно прост: как я могу в должной мере контактировать с обществом, если лишь один его вид заставляет испытывать гнев? Свёртываться кровь. Общество слишком часто разочаровывало меня, в нём слишком мало историй об искуплении и они слишком далеки друг от друга. Как может тот, кто страдает мизантропией, найти лекарство, которое снова сделает его частью коллектива? Нет, система так не работает.
Помню, однажды мне приснился сон, в котором я допрашивал одного человека, пока мой отец наблюдал. Причём я не видел отца, ведь вокруг было достаточно темно, но я знал, что он стоял там, в самом центре теней, и смотрел на меня.
Тот ублюдок, которого я допрашивал, не верил, что я осмелюсь что-то ему сделать и тем более убью, а потому насмехался и шутил.
— В тебе нет этого, — лыбился он. — Нет того, что должно быть в убийце. Жёсткости.
И он был прав. В тот момент у меня и правда этого не было.
Этот мужчина всё болтал и болтал, вот только я никак не мог заставить его замолчать и начать говорить то, что нужно именно мне. Он игнорировал мои слова и лишь издевался в ответ. Всё продолжалось до момента, пока я не достал нож.
— Серьёзно? — расхохотался он. — Ты правда хочешь меня порезать?